ПОРТРЕТ 1

Предыдущие мои заметки о портрете, к сожалению, все время съезжали на одну и ту же дорожку – однотипность картин этого жанра. От обсуждения однотипности уйти не удастся, но главу приходится полностью переписывать.

Как будет построена глава

Если писать главу солидно (бухгалтерски-дотошно), упоминая всех более или менее важных портретистов, выйдет трехтомник, где выстроится несколько рот униформенных живописцев, которых никому не запомнить. Потому здесь будет о портрете вообще – об однотипности портретов, о том, что такое похожесть, как менялось отношение к молодости/старости и прочее, и прочее. Из плотных рядов работяг-портретистов я по своему хотению выберу лишь нескольких, расскажу и о тех, кто дудел в свою дуду. Про Халса, единственного голландского портретного гения, нужен отдельный рассказ, но не тут, а в той части книги, где о гениях.

Почему рассказ будет не по порядку и кусочками?

В главе про пейзаж (или натюрморт, или жанр) можно было ухватиться и тянуть за хронологическую ниточку, показывая, как по-разному смотрели на мир художники в начале, середине, конце 17 века, как одна манера сменяла другую. С портретом не получится, это жанр паспортной фотографии (смотрите, вот это я, вот это я!), где меняется наряд и тип красоты/привлекательности/добропорядочности, а принципы построения картины заржавели. Вот одна и та же схема, разделенная четырехсот пятьюдесятью годами, а разницы в живописи немного, тут и первый, и второй Яны выполняли скромную задачу –по грудь в три четверти, и заказчика удовлетворить, нам же после их трудов не добавилось ни красоты, ни радости.

№ 1 Ян ван Эйк Портрет ювелира Jan de Leeuw 1436, Музей истории искусств, Вена, 31х25.5 см.

№ 2 Ян Вет Портрет Henri Gelius Samson 1893, Музей Дордрехта, 52.5х43.3 см.

Художники не виноваты, это клиенты хотели банального, чтобы их физиономии на стенах не отличались от давно написанных физиономий предков, а гляделись солидно и с достоинством, как глядятся они у соседа рядом и у соседа напротив, как было принято всегда и у всех. Мастера были неизменно послушливы, как стрелы в «Анчаре». Даже Рембрандт в половине своих портретов был всего лишь угодливым «чего изволите?» художником, а хороших холстов с живыми и трепетными людьми у него немного. По пальцам пересчитать портретистов, писавших необычно, по-своему, а не по-чужому.

Исключения из портретных правил тоже встречаются равномерно. И постоянно мешают связности рассказа. Только объявишь кого-нибудь новатором, как – рррраз! – найдется это же самое новшество, написанное за сто лет до «художника, совершившего прорыв».

Тем не менее портрет развивался, изменялся, однако… Однако всё там перепутано и переплетено, целые сто лет рядом соседствовали разные манеры живописи – и авангардные, и арьегардные. Иногда живописец нащупывал НОВОЕ (то, что нам кажется новым), но современники его открытий не замечали, а через полвека или век эти находки становились общим местом. Но обо всем этом чуть позже.

Портрет был самым популярным жанром, бюргерам, которые метили в благородные господа, без живописных доказательств благородности было попросту невозможно. Изображения славных предков, родственников, друзей и отдаленных знакомых (если те были знамениты) украшали дома и тех голландцев, кто живописью не особенно и интересовался. Даже патентованные любители прекрасного иногда не сильно от них отличались. Так у Константина Гюйгенса, секретаря двух штатгальтеров и ответственного за живописные коллекции, у того самого Гюйгенса, который был покровителем Рембрандта, а еще поэтом, музыкантом, интеллектуалом и джентльменом, дома висели в основном портреты и известен всего один им купленный пейзаж.

Портретистов в Золотом столетии было без счета, в каждом небольшом городке работал свой мастер, в главных же торговых центрах и столицах людоедствовала конкуренция. Когда в Амстердаме портретный стиль Томаса де Кейзера впал у публики в немилость, а новыми любимцами стали Рембрандт и Баккер, пришлось де Кейзеру менять профессию и начинать торговать строительными материалами. Художники других жанров, какие-нибудь пейзажисты или исторические живописцы, тоже не брезговали зарабатывать портретами и произвели их без числа.

Изо всех жанров портрет мне кажется самым скучным. В этой главе пришлось выбирать между перечислением дат и имен или рассказом. Я выбрал рассказ.

Точка отсчета

Когда около 1610 года в Голландию пришла всеобщая мода на портреты, то повсюду захотели не особенного, а стандартного – портретов, которые друг от друга не отличаются. Такие-то и производились первыми истинно голландскими (не путать с нидерландскими) живописцами. Разумеется, было несколько типов изображений – погрудные, поколенные, в полный рост, в кресле, конные, прочие, но видов всего не больше дюжины. Темная масса трафаретных картин начала века определяет наше восприятие того, что такое именно голландский портрет, что там хорошо и что плохо, что ново, что обычно. Рембрандт делается понятнее, если выискивать в нем отличия от шаблона.

Сейчас мы среди многих тысяч сохранившихся близнецов радуемся исключениям и каждой малой непохожести, пусть она не характерная и имеет отношение лишь к нашим предпочтениям в живописи, нашим представлениям об искусстве, а не к истории картин Золотого века. Я же начну про золотой (черно-коричневый) стандарт.

Вот голландцы-основоположники, писавшие каждый в своем городе почтенное и старомодное ОДНОИТОЖЕ. В моем примере это парные портреты супругов различной степени расфуфыренности. Если увидеть и запомнить, как эти картины похожи, можно будет говорить о развитии голландского портрета. Итак – одноитоже!

Знаменитейший и успешнейший (был и придворным художником) Михиел ван Миревелт (Michiel van Mierevelt 1566-1641) из Делфта написал за свою карьеру неимоверные 10.000 портретов, выучил немало учеников. О нем будет особо, а покуда свадебные портреты 1620 года.

№ 3 Михиель ван Миревелт Портрет Heyndrik Damensz. van der Graft 1620, Музей Фицвильяма, Кембридж, 113.7х86.3 см.

№ 4 Михиель ван Миревелт Портрет Aeltje van der Graft 1619, Музей Фицвильяма, Кембридж, 113.7х86.3 см.

Паулус Морелсе (Paulus Moreelse 1571-1638) из Утрехта. Ученик Миревелта, образованный (путешествие в Италию) и успешный. Приводимая тут Johanna Martens из Прадо была однажды приписана Николасу Пикеною (Nicolaes Eliasz. Pickenoy 1588-1650), который следующее после Морелсе поколение и из совсем другого города (Амстердама). Тем не менее разительных стилистических отличий между двумя художниками, городами, поколениями, желаниями заказчиков не найти.

№ 5 Паулус Морелсе Портрет Anthonie van Hilten 1625, Музей искусств, Провиденс, Род Айленд, 123х97 см.

№ 6 Паулус Морелсе Портрет Johanna Martens 1625, Прадо, Мадрид, 122.7х96.5 см.

Ян ван Равестайн (Jan van Ravesteyn ок. 1572-1657) воспринял стиль ван Миревелта (их картины часто путают), работал в Гааге, важные клиенты, много учеников.

№ 7 Ян ван Равестайн Портрет мужчины ок. 1620, Дворец изящных искусств, Лилль, 131х103 см.

8 Ян ван Равестайн Портрет женщины ок. 1620, Дворец изящных искусств, Лилль, 134.5х104.5 см.

Корнелис ван де Ворт (Cornelis van der Voort 1576-1624) из главного портретного города – Амстердама. Иногда ван де Ворта называют ключевой фигурой, нашедшей, развившей, открывшей и продвинувшей. На мой взгляд – неотличим от многих других. Пусть и был столичным художником, но для звания новатора этого недостаточно.

№ 9 Корнелис ван де Ворт Портрет Pieter Merchijs 1622, частное собрание, 122.5х89.6 см.

10 Корнелис ван де Ворт Портрет Maria Florianus 1622, частное собрание, 122.5х89.6 см.

Добавлять ли в список Франса Халса (Харлем), который тоже писал похожих кавалеров и дам? Халс был превосходный мастер, потому не хочется смешивать его с ремесленниками, хотя и он часто писал скуку смертную. Так что Халсу прощу, а последним примером возьму художника следующего поколения – Томаса де Кейзера (Thomas de Keyser 1596-1667). У де Кейзера хорошо узнаваемая манера и часто его живопись бойкая и не застывшая, словно иногда ему надоедали правила и хотелось эдакого отчебучить. Однако приводимые тут портреты за рамки принятого не выбиваются, хотя… хотя смотрятся чуть повеселей. Или это они просто хорошо сохранились и не почернели?

№ 11 Томас де Кейзер Портрет Henrick Verburg 1628, Musée Sandelin, Saint-Omer , 122.3х90.5 см.

№ 12 Томас де Кейзер Портрет Elisabeth van der Aa 1628, Musée Sandelin, Saint-Omer , 122.5х91 см.

Или все же выбиваются? Трудно разобраться… Наши представления о том, как у старых мастеров должно было быть, и знание того, как развивался стиль того или иного художника, в этом случае мешает. Знаем мы, что де Кейзер потом писал живо, значит, и в портретах из Musée Sandelin ищется живость. Но знающему, что ищет, всегда будет ожидаемая удача, его находки не могут служить доказательством.

Чтобы показать отступление от стандарта, приведу другую картину Томаса де Кейзера.

№ 13 Томас де Кейзер Портрет женщины ок. 1630-1635, частная коллекция, 27.5х22.5 см.

Женщина на № 13 настолько из ряда вон, что даже с авторством де Кейзера не все согласны (в единственном каталоге художника работа отвергнута), хотя на картине подлинная подпись. Еще непонятно, для чего писался этот небольшой портрет, он явно не свадебный, как приведенные выше, а какой тогда?

Теперь можно коротенькое заключение. Если полюбоваться на несколько крепких голландских портретов любого типа, они глянутся вполне приличной живописью. Именно так их и хотят представить музеи с аукционами. Но если отступить на шаг, задержаться и поглядеть на много (!) таких работ, то они напомнят порцию Kentucky Fried Chicken, которую голодный человек может один раз съесть даже с удовольствием, но в качестве выдающегося произведения современной кухни лучше найти что-нибудь другое.

Дальше в главе я покажу, что было до ван Миревелта и Ко, что стало потом и что стало после потом.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: