Наброски

Натура

К любителям Баскии и Фрэнсиса Бэкона (художника, а не философа) просьба – дальше не читать!

Живопись непременно должна быть с натуры. Правда, и абстрактные пятна на холстах иногда приятны, если, к примеру, украшают стены милого кафе, где кофе двадцати видов. Но я тут не о кафе… Я о станковой, а не прикладной/монументальной живописи, то есть о такой, где натура всем понятна, где небо синеет, серебро блестит, а нос не растет из уха.

С натурой работают по-разному. Можно по памяти. Или по эскизам и наброскам (самое обычное). Можно лепить выразительные скульптуры и зарисовывать их еще выразительнее (Домье). Можно, как Волошин, ходить, ходить, ходить и проникаться, а дома в студии изображать это проникшее. Кстати, у Волошина получалось, он отличный художник. Можно писать, что видишь (импрессионисты). Можно, что знаешь (некоторые художники итальянского ренессанса). Можно (но не нужно) по фотографии…

Когда же НЕ с натуры, то вообще без счета методов, для меня один из самых смехотворных – чтобы было «как у Рафаэля». Именно потому на протяжении веков (веков!) сотни (!) художников подражали рафаэлевой живописи, которую они и не видели никогда (Ватикан не для всех досягаем), но все равно подражали.

Голландский метод «с натуры» вполне прост, обычен и практичен: брать готовые фрагменты и компоновать их традиционно. Фрагментами служили свои собственные наброски и эскизы (так у хороших художников), а иногда чужие наброски и чужие картины. Во множестве копировали фрагменты с чужих гравюр (или даже копировали их целиком!), а всякое второстепенное, неважное и антуражное, которое, как правил,о бывает по краям картины, заполнялось выдуманными фигурами, домами, горами, предметами, деталями. Третьеплановые люди и вещи иногда мазались на холст совсем грубо, потому что никто туда и не взглянет. Да и на самом деле не смотрели, а это только вот у меня памятливый склад характера и ищущий скандала указательный палец.

Голландцам важно было поскорее закончить картину и продать, и с голоду не умереть. Это не позволяло им писать с модели каждую фигуру и каждый кустик чертополоха. Так что полностью с натуры (ужасная морока!) не было никогда, в лучшем случае бОльшую часть писали по наброскам-эскизам.

Что надо помнить, когда говорят о набросках и рисунках.

Во-первых, тогда рабочее время было недешево, жизнь же, напротив, дорога. Время стремились расходовать с пользой и денежным прибытком. Да и бумага – пусть грошовая, но трата. Потому-то тщательно зарисованное однажды использовали по многу раз.

Во-вторых, перевести рисунок в живопись трудно. Не у всех выходило, вернее, почти у всех не выходило толком.

В-третьих, художники и не гнались за особо хорошим рисунком (хотя на словах и клялись, что он важен), ценители же прекрасного сглатывали, какой дают.

В-четвертых, художники/публика любили тогда что-то свое, семнадцато-вековое – сюжет, рассказ, вытюканность, роскошь и прочее, да и о красоте думали иначе (не так, как я). Это значит, что если они рисовали голую нимфу, то была она, какой ТОГДА были все до одной голые нимфы: с приятной полнотой и похожа на сшитые подушки с добавлением малых подушечек. Теперь же по-другому, теперешних нимф, поморив голодом, надо еще обязательно ретушировать в сторону изможденности и худобы, а потом для особого блеска печатать на мелованной бумаге.

Мария, которую звали Рахилью

Казалось бы, когда пишешь людей, да и всё другое, то дана тебе великая свобода и делай, как пожелаешь. Фигуры могут быть всякими: толстенькими, опухшими, даже ушастыми. И всегда можно писать по-разному, а не только устало и одинаково. Живописцу дозволяется далеко-далеко умчаться и, как говорят теперь, самовыразиться. Но нет! Жизнь тормозит художника ехать в разные стороны, ему нужны фигуры привычные и по списку, ставьте галочки: чтобы одна была коленопреклоненная, другая прахоповерженная, какая-то стоящая-глядящая на нас, другая от нас, да в сторонке нужно написать сидящую в сторонке и еще не забыть сидящую с подкинутыми ногами. А больше художник ни в каких не нуждается, лишь изобразит вышеуказанные, сразу же побежит чай пить или по другим надобностям. И вот первый набросок фигуры, которая будет повторяться и повторяться.

Питер Ластман (Pieter Lastman 1583–1633) сделал с модели рисунок сангиной и поверх слегка прошелся углем и мелом.

1 Питер Ластман Сидящая женщина ок. 1622, Музей Ашмола, Оксфорд, 22.9х20.2 см.
001

Набросок готов, теперь надо его использовать! И на картине «Лаван ищет идолы» эта прилегшая фигура исполнена красками.

2 Питер Ластман Лаван ищет идолы 1622, Le Château Musée, Boulogne-sur-Mer, 110х152 см.
002

Но пускать в дело всего один раз – расточительство, и вот Рахиль отправилась из Ветхого завета в Новый, стала вероятно, Марией и теперь оплакивает Христа (картина того же 1622 года). С наброска взяты ноги, к ним приставлено чуть измененное туловище. Почему набросок не повторен в точности? Не только экономия приносила деньги, но и разнообразие. Для достойных цен нужна была уникальность или хотя бы ее симуляция, за «оригинальность» платили, вот фигуры слегка и изменяются от холста к холсту.

3 Питер Ластман Оплакивание Христа ок. 1622, местонахождение неизвестно.
003

Набросок сидящей женщины бережно хранился в папочке и через пять лет (в 1627) та же самая фигура слушает проповедь Иоанна Крестителя. На картине она в той же самой шали, но складки написаны чуть ленивее и добавлено красное покрывало.

4 Питер Ластман Проповедь Иоанна Крестителя 1627, Маурицхейс, Гаага, 60х92 см.
004

Прошли годы, вернее год, и женщина с наброска теперь стала Марией Магдалиной (фигура почти скопирована с «Оплакивания»), юбка другого цвета, зато та же самая лошадиная морда на уровне фигур, так и на «Проповеди Иоанна Крестителя», и на многих других картинах Ластмана. Правда, в «Лаване» лошадь вдали, а вместо лошадиной морды коровья. Словом, если надо сделать толпу спонтанной, то нужно написать там еще собак, собачек и домашнюю скотину.

5 Питер Ластман Проповедь Иоанна Крестителя ок. 1628, Вирджинский музей изящных искусств, 109.2х64.5 см.
005

Эта поза – сидя, облокотившись и в ракурсе – была Ластманом любима. Задолго до Рахили/Марии, а тем более Марии Магдалины, на «Распятии» так же уселся солдат, разыгрывающий в кости одежду Христа. (Не пропустите слева лошадиную морду.) Оказывается, еще до оксфордского наброска художнику казалось, что человек полулежа, а голени ножницами, это выразительно!

6 Питер Ластман Распятие 1616, Музей Дом Рембрандта, Амстердам, 90х137 см.
006

6 а деталь
006 a

Поза была покорна всем возрастам, на другой картине с Христом и хананеянкой так сидит ребенок и ест тот самый хлеб, который не бросают собакам, тоже там присутствующим. (Матфей 15:21-28.) Тут собачки не для спонтанности, а для иллюстрации Евангелия.

7 Питер Ластман Христос и хананеянка 1617, Ряйксмузеум, Амстердам, 76.8х106.6 см.
007

7 а деталь
007 a

Любопытно, что уже за восемь лет до Рахили в похожую полусидящую, полулежащую позу полууселась, полууложилась Агарь на картине из Лос-Анжелеса. Еще через четыре года Ластман почти в точности повторит эту картину. Картонами с композицией (если они были) тоже не разбрасывались, а сохраняли в студии.

8 Питер Ластман Агарь и ангел 1614, LACMA, Лос-Анжелес, 50.8х68.26 см.
008

Подобная практика бесконечных повторов и не обратила бы на себя внимания, если бы с 19 века живопись не изменилась решительно. Ради быстрого заработка повторяться некоммерческому художнику стало неудобно. Кроме того, рисовать и писать стали с натуры и мастерски. Те, у кого была возможность, не спешили, думали, рисовали, писали, делали наброски и лишь часть их использовали. Или даже не использовали.

Для своей так и не написанной картины «Русь уходящая» Павел Корин делал огромные живописные эскизы, вполне самостоятельные. Каждая фигура там характерна, индивидуальна и не похожа на когда-то Кориным написанное. Писать Корин мог неторопливо, а картину свою так и не начал, потому что время больших исторических полотен прошло и любой рассказ на холсте стал и смехотворен, и неинтересен.

У Ластмана фигуры на картинах не подсмотренные и не увиденные. Нет у него тщательной работы, чтобы каждая картина и все персонажи на ней были оригинальны. Впрочем это не проступок, ни в одной конституции мира нет запрета, чтобы художник остерегался повторять те же самые любимые позы, типажи и жесты. Современного наблюдателя, неторопливо рассматривающего картины, зачаровывает, как из одних и тех же выразительно сидящих/стоящих/повернутых натурщиков художники раскладывали пасьянсы с разными названиями: «Проповедь Иоанна Крестителя», «Орест и Пилад», «Жертвоприношение Дидоны», «Воскрешение Лазаря» и так далее, и тому подобное.

Повышенным вниманием к жесту-ракурсу старое искусство отличается от нынешнего. Сейчас поставленная в позу модель будет казаться вычурной и смешной, а тогда жестикуляция была необходимостью и целью. Попробуйте представить себе старую картину с Моисеем, где его руки не были бы простерты по той или иной причине. Никак не представляется! Всем знакомые и однотипные позы мускулистых натурщиков дотянулись до академий 19 века.

Бреенберг или зачем нужны наброски

Бартоломеус Бреенберг (Bartholomeus Breenbergh 1598-1657) писал хорошо и сладко, взглянув на его небольшие итальянские пейзажи, уносишься мыслью вдаль и веришь в земной рай. Однако изображаемая им прекрасная и ласковая Италия была полностью вымышлена, сахаром посыпана, донельзя запасторалена. Ох, ох рая-то на земле все же не сыскать, а в мечтах (или на картинах!) запросто.

Приукрашенные эти пейзажи Бреенберг компоновал из тщательных и реалистичных набросков руин, которые он после возвращения из Рима в Голландию хранил всю жизнь, по надобности вставляя их в самые разные свои картины. (Тут можно прочитать об этом подробнее.)

Бреенберг брался за разные жанры и иногда на фоне итальянских далей и городов писал картины исторические или же религиозно-драматические, а иногда и немного порнографические. Пейзажной графики художника дошло до нас немало, а вот рисунок с фигурой всего один. И по нему видно, почему наброски необходимы. Но сначала натурщик из Гарварда.

9 Бартоломеус Бреенберг Лежащий мужчина 1646, Гарвардский музей искусств, Кембридж, Массачусетс 24.8х35.7 см.
009

Сделан рисунок для картины «Венера и Адонис», где богиня оплакивает погибшего возлюбленного. Нарисовать без модели фигуру в ракурсе художник не рискнул, и его можно понять: принимаясь за ракурс, каждый трепещет и мандражирует. Однако же красавица-Венера у Бреенберга страхов не вызвала, и богиня была им написана безо всякого эскиза или наброска. Просто взята из воображения – у художников в мыслях подобных голых венер всегда бесчисленное множество. И как жаль, что не возникло у мастера страхов… В результате на холсте оказалась не пленительная богиня любви и страсти, а злобная гарпия с нечеловеческо-неправильной анатомией, старающаяся отгрызть губу у лежащего трупа.

10 Бартоломеус Бреенберг Венера и Адонис 1646, Гарвардский музей искусств, Кембридж, Массачусетс, 38.4х49.4 см.
010

10 а деталь
010 a

А ведь это просто было избежать – лишь сделать набросок с коленопреклоненной фигуры. Но художнику показалось необязательным рисовать еще и Венеру. Подобный досадный рисунок у голландцев золотого века постоянен. И выходило так из-за пренебрежения натурой. Тут я говорю не о публике, та никогда не может отличить крепкого и хорошего от фальшивки и имитации. Но сами художники (и хорошие художники, как Бреенберг!) необходимое и требуемое профессией исполняли по минимуму. Удавка заработка, свободный рынок (а в Голландии почти не было заказов на живопись) не позволяли писать живопись капитально, выбрасывать неудавшуюся попытку, делать долгие исправления, отставлять готовое полотно в сторону, чтобы взглянуть свежими глазами через два месяца. Быстро, быстро, быстро, чтобы сбыть с рук и взяться за новую Венеру, и ее тоже закончить скачком, и бегом приступить к следующей. В лучшем положении оказывались те мастера, кому хорошо платили… Впрочем, во всех профессиях те, кому платят, всегда в лучшем положении.

Бреенберг был обычный, а не великий рисовальщик, и хотя заминка такая преодолеваема пОтом и долгими трудами, но их он себе позволить не мог. Вот и вызывают у нас недоумение детали картин Золотого века, для которых набросков не делали.

Аверкамп

Однако бывали же в Голландии и просто хорошие рисовальщики, которым небо даровало умение и которые им воспользовались. Хендрик Аверкамп (Hendrick Avercamp 1585–1634), начинал писать во фламандском духе, а потом стал голландским живописцем, был он глухонемым, жил почти всю жизнь в Кампене, рисовал много, часть рисунков сохранилась, более сорока (треть дошедшего) сейчас в английском королевском собрании. Аверкамп делал наброски карандашом, потом уточнял их пером и кистью. Был у него дар рисовальщика, несколько стилизованные его рисунки сделаны уверенно и без натуги. Получались у него характер, движение, наряды, пейзажи, перспектива, собаки, лошади. Аверкамп рисовал-писал и самостоятельные рисунки-акварели на продажу, но тут я лишь о набросках. Вот и первый – сначала легко графитом, а потом пером поверх.

11 Хендрик Аверкамп Наброски ок. 1620, Королевское собрание, Виндзор, 12.3х15 см.
011

Следующие два наброска уже с натурщиков в студии, тщательно и подробно (и быстро!).

12 Хендрик Аверкамп Игрок в колф начало 17 в., Дрезденская галерея, 13.8х9.5 см.
012

13 Хендрик Аверкамп Игрок в колф начало 17 в., Дрезденская галерея, 12.6х9.2 см.
013

А вот эти игроки в колф уже не перышком на бумаге, а написанные маслом, выскочили на снег и на картину.

14 Хендрик Аверкамп Игроки в колф ок. 1620, частная коллекция, 28.5х51.2 см.
014

Сани с наброска в разных поворотах скользят на многих панелях Аверкампа. Это не с натуры, а по памяти и прянично-декоративно.

15 Хендрик Аверкамп Набросок ок. 1620, частное собрание, 11.5х6.2 см.
015

Когда Аверкамп рисовал натурщиков, то часто делал большой и внятный рисунок, чтобы его бесконечно использовать. Те же самые характеры у Аверкампа повторялись и повторялись на самых разных картинах. Бескорыстно в 17 веке почти и не рисовали. Впрочем, и картины его (приятные, развлекательные и тешущие взор) тоже однотипные, художник писал всю жизнь ту же самую композицию.

16 Хендрик Аверкамп Набросок ок. 1620, Королевское собрание, Виндзор, 26х13.2 см.
016

Эту девицу в красной юбке можно углядеть (затем красное и надето!) и на картине из Лос-Анжелеса и следующей из Вашингтона. При этом набросок в три раза больше, чем эта конькобежица на картине (на первом плане в центре слева).

17 Хендрик Аверкамп Набросок начало ок. 1620, LACMA, Лос-Анжелес 36.8х65.4 см.
017

Вот она (тоже слева в центре) на вашингтонской картине, когда-то проданной Эрмитажем. Тут же видны и сани с эскиза № 15.

18 Хендрик Аверкамп Набросок ок. 1625, Национальная галерея, Вашингтон, 26х13.2 см.
018

Подытожить можно так. Если ты неплохой рядовой голландский художник и живешь в 17 веке, то ты рисуешь с натуры, рисунки используешь много раз, пишешь ожиданное и блистать не стараешься (разве что поблескивать). В наше время чуть по-иному: голландские живописцы по-прежнему пишут ожиданное, блистать не стараются, зато натурой уже не пользуются.

Остаде

Харлемский художник Адриан ван Остаде (Adriaen van Ostade 1610–1685) учился у Франса Халса и сам выучил немало живописцев (это значит, что был признан и уважаем). У Остаде в основном жанровые сцены с крестьянами. Сначала он писал мужиков, в дымину пьяных, грязно ругающихся, жутко орущих, дерущихся, блюющих, режущихся в карты и заигрывающих со страшенными бабами. С шестидесятых годов крестьяне на его картинах вступили в Армию Спасения, перестали носить лохмотья, стали чинно курить, танцевать и надуваться пивом в меру, пусть и в тех же самых дешевых трактирах. Картины остались карикатурно-юмористическими с лукавыми и перекошенными мордами. До нас дошло больше 800 картин, а еще рисунки и около 50 гравюр. Остаде писал быстро и дешево, такой выбор оправдал себя, он не бедствовал. Выбор же в жены (второй его брак) богатой вдовы оправдал себя еще лучше и с тех пор он вообще уже не бедствовал. На первый взгляд трактиры Остаде кажутся небрежно нарисованными, однако при более внимательном рассмотрении они продолжают казаться такими же. Самое же удивительное, что… Но сначала все же картина.

19 Адриан ван Остаде Крестьянский танец в таверне 1659, Художественный музей Сент Луиса, Миссури, 44.1х60.3 см.
019

Удивительное в том, что Адриан ван Остаде был превосходный рисовальщик с верным глазом и хорошей памятью! Для картин-карикатур он искал композиции со всей ответственностью, делал многочисленные и мАстерские (!) быстрые наброски с натуры. Вот гамбургский эскиз картины из Сен Луи.

20 Адриан ван Остаде Крестьянский танец 1659, Гамбургский кунстхалле, 13.2х26.8 см.
020

К двадцати шести персонажам картины сохранились наброски шести фигур. Нарисовано за пару минут, но модели художником очень точно схвачены.

21 Адриан ван Остаде Сидящий крестьянин 1659, Гамбургский кунстхалле, 12.6х8.2
021

22 Адриан ван Остаде Стоящий крестьянин 1659, Гамбургский кунстхалле, 24х9.7 см.
022

23 Адриан ван Остаде Сидящий крестьянин 1659, Ряйксмузеум, Амстердам, 19.9х19 см.
023

24 Адриан ван Остаде Крестьянин 1659, Королевские музеи изящных искусств, Брюссель, 9х8.9 см.
024

25 Адриан ван Остаде Крестьянин 1659, Королевские музеи изящных искусств, Брюссель, 11.2х6.1 см.
025

Однако хорошо (виртуозно!) нарисованными фигурами умение Остаде заканчивается. На картинах настоящие позы живых людей (особенно в поздних «чистеньких» работах) заменены манекенами с условными жестами.

Глядя на эскиз № 26, представляешь и возраст танцора, и физическое сложение, и количество выпитого пива. Все (ну… многие) видели таких типов – замедленных, не могущих полностью разогнуться, танцующих из-за избытка чувств, но танцующих осторожно, чтобы нечаянно себя не расплескать.

26 Адриан ван Остаде Танцующий крестьянин 1659, Ряйксмузеум, Амстердам, 14.4х7.5 см.
026

На картине тот же самый танцор (но красками) стал неинтересен и вял. Трехмерное изображение фигуры исчезло, но ему на смену ничего (например, преувеличенная экспрессивность) не нашлось.

19 а деталь
019 a

Умение хорошо рисовать живописцу желательно, но и умение это, увы, ничего не обещает, не гарантирует, и не дает рук на отсечение, а голов на отрез, что непременно получится…

Два слова в послесловии

До Золотого века в Низких землях художники в основном писали на холстах и панелях свои фантазии. С конца 16 века публика захотела, чтобы изображаемое было «как на самом деле», и живописцы стали стараться писать именно так. Свидетельством тому – наброски для живописи. В 17 веке голландцы (да и не они одни) выбрали дорогу, по которой и до сих пор бредут одиночки, занимающиеся фигуративной живописью с натуры.

2 thoughts on “Наброски”

  1. Благодарю за интересные мысли.
    Еще более интересно было бы узнать Ваше мнение о Хоремансе Старшем как рисовальщике.
    Куда можно прислать фото его рисунков?

    Like

    1. Можно дать ссылку на какой-нибудь яндекс-диск. Но вполне я оценить не смогу. Тут надо представлять контекст (то есть ниже или выше среднего уровня), а еще быть уверенным, что у рисунков верна атрибуция.

      Like

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: