Франс Халс или о манере

Нельзя о таланте, тем более о гении, сказать, будто его картины (стихи, сонаты) просты и бесхитростны, что писать о них просто или нечего. Хотя талантливые картины (стихи, сонаты) вроде бы не узаконены природой, парламентом или Богом в качестве чего-то сложного и с трудом постигаемого.

Мне кажется, что Франс Халс был как раз такой – с очевидным, огромным даром, с легкостью руки, вызывающей зависть, с верным глазом, но при том бесхитростен и сразу понятен. О портретах его, пусть даже он и гений или что-то в этом роде, длинно не напишешь, а выходит лишь коротко.

Не получится пространно и о провалах и неудачах Халса, ибо они тоже просты: работы его пусть и энергичны, но скучны, черны и еще раз черны, и еще десять раз скучны, если же быть точным, то целых 145 или 222 раза – по количеству подлинных холстов в двух разных и кроваво спорящих каталогах художника. Продолжительно же рассказывать можно как раз о том, как нынешние специалисты по Халсу загрызают друг друга.

Сначала я расскажу, за что Халса можно любить и ценить. Потом постараюсь оправдаться, почему, несмотря на весь талант и мастерство, Халс мне не нравится. В конце этих заметок речь пойдет о каталогах, искусствоведах и их войнах, настоящих картинах Халса и не столь настоящих.

 

Чем хорош Халс

В живописи ценят разное.

Рафаэля сперва любили за эффектный рассказ, когда он, как режиссер, выстраивал героев картин разнообразно и всем понятно. Через какое-то время публике пришлись по сердцу уже его мадонны, ибо те были священны, чистейши, неземны, в точности такие, какие мадонны и бывают на самом деле. Про эффектную же драматичность гения стали забывать.

Усидчивых художников ценят за усидчивость. Ван Эйк выписывал многочисленные морщинки, складочки, сложные узоры в крутой перспективе, отражения в зеркале, и до сих пор удивительно, как у него получилось. Да и картины его неплохи…

В импрессионистах часто восхищаются цветом, пространством и настроением.

Хамершея за цвет не похвалишь, зато там воздух, пространство, свет и настроение.

Чем хорош Халс? Многим. Но главное уверенностью манеры, к которой другие стремятся, но без пота не умеют, а этот подходил к холсту и заканчивал портрет быстро, нагло и весело. И экономно.

Экономное письмо это достойный путь изображения. И не только в живописи. Говоря об отличии стиля Платона от стиля Лисия, отмечают, что если у Платона выкинуть из текста одно слово, то будет не так прекрасно, а если у Лисия одно, то станет попросту непонятно. Можно десятком предложений или мазков стараться передать чувство, форму, образ, материальность. У некоторых же получается всего двумя-тремя словами или парой ударов кисти, тогда картина (или проза) почему-то задевает, почему-то живая. Халс как раз таков. Вблизи – хаотические пятна краски, а отступить пять шагов назад – цельно, верно, с хорошим рисунком, с характером. Он писал портреты не для рассматривания, а создавал изображения, которые воспринимались с определенной дистанции, и ни к чему другому не стремился. Впрочем, цельности портретов, лихости и верности для создания картины недостаточно, есть ли там что-то помимо? Да. Свободно и свежо написано.

№ 1 Франс Халс Смещющийся мальчик ок. 1625, Маурицхейс, Гаага, диаметр 30.4 см.
001

А вот пример пятен, которые издали уже не кажутся пятнами, а становятся шитым дублетом.

№ 2 а Фрагмент.
002 a

№ 2 Франс Халс Портрет Яспера Схаде  1645, Национальная галерея, Прага, 80х67.6 см.
002

Тут небольшое уточнение. Похвала «вблизи виден лишь хаос, а издали пятна складываются в изображение», это известное клише. Так часто хвалят художников-виртуозов. Когда-то я читал такое же о Гейнсборо, вот только потом каждый раз, рассматривая его картины вблизи, видел не брызги краски, а мыльную, разочаровывающую живопись.

Халс же писал именно пятнами, потому-то он и пришелся по душе новой живописи, возникшей в середине 19 века.

Про Халса считалось, что он работал быстро, мокрое по мокрому, писал картину за один присест. Потом историкам искусства стало неудобно, ибо как же гений без творческих мук? Тогда сразу нашли у него многослойность и успокоились. Многослойность там иногда есть, но все же большая часть картин на самом деле мгновенно и уверенно. Без мук. Исправлений (pentimenti) на картинах почти нет. У Халса почти всегда и стандартная, обычная композиция (ну, опирается кто-то на стул или подбоченился – невелика разница), и те же самые цвета, и сходные решения одежды-лица-рук, но, тем не менее, мастерство изумительное. Характер у всех моделей разный, и вообще они живые, особенно мужские портреты.

№ 3 Франс Халс Claes Duyst van Voorhou ок. 1638, Метрополитен, Нью-Йорк, 80.7х66 см.
003

№ 4 Франс Халс Портрет молодого человека между 1646 и 1648, Национальная галерея, Вашингтон, 68х55.4 см.
004

Кисти рук, которые тогда писали, с пыхтением считая пальцы и скучно, Халс изображал играючи. Он схватывал тон точно, и в два-три мазка делалось понятно, где какая фаланга.

№ 5а фрагмент.
005 a

№ 5 Франс Халс Молодой человек в большой шляпе между 1628 и 1630, Национальная галерея, Вашингтон, 29.2х11.4
005

 

Женские портреты и львы

Женщины же у Халса написаны чистенько и с опаской. Аккуратненько. Мужики и мужчины у него часто опухшие, осоловевшие, потрепанные, а иногда настолько пьяненькие, что современные искусствоведы объясняют нетрезвость модели ухудшившимся к старости зрением художника, который хотел, мол, написать трезвого, да мазнул не туда. Дамы же у мастера сидят по центру в креслицах, и кружева на них не помяты.

№ 6 Франс Халс Портрет Марии Ларп между 1635 и 1638, Национальная галерея, Лондон, 83.4х68.1 см.
006

№ 7 Франс Халс Портерт женщины 1638, Музей искусств, Кливленд, 66.5х52.3 см.
007

Скажите, нужны ли нам такие дамы?

Любопытна эта разница в подходе. И не только фигуры, одежда, характер у мужчин и женщин различаются в тщательности. Но антураж тоже. Вот спинка кресла с навершиями в виде львиных голов. На портрете мужчины (№ 4) лев даже на первом плане!

№ 4а фрагмент.
004 a

Это вид сзади (только грива), лев узнается лишь потому, что у голландцев таких кресел множество. Логика художника ясна, но она на 200 лет опредила время, Халс писал не мебель, а человека. Переиначивая слова Цорна, что он «не портной», а потому о пуговицах на портрете не заботится, можно сказать, что Халс явно не столяр, не резчик по дереву. Пару столетий тому назад его не любили как раз за такую мазню. Да и живо нарисованные люди на портретах были не к месту, тогда любили величественность. Потом Халса за свободную манеру полюбили, заглаженные же портреты других живописцев, где шишечки, пуговички, щербинки, теперь почти всегда вопринимаются как салонные и от «хорошего» искусства даже иногда отсекаются. Именно так перестал нравиться Доу. Халс же в 19 веке оказался современен, пришелся по вкусу искусству живописи, борющемуся с фотографией за место под солнцем. А так как спор живописи с фотографией продолжается и по сей день, то и Халса по-прежнему ценят.

Все же на женских портретах Халс становится краснодеревщиком, портным и салонным дамским угодником. На картине № 6 лев на самом заднем плане и в тени, но выписан старательно, и видно, что лев. Написан с тактом – спокойно и незаметно, как и подобает третьему плану.

№ 6а фрагмент.
006 a

Тут мне хочется привести львов у пары других живописцев. Вот Ян Стен и Вермеер.

У Стена львы кривые и непрофессионально нарисованные, спрева захотелось ему сделать иллюзорно, с блеском лака, да вдруг надоело стараться, и он бросил их недоделанными.

№ 8 Ян Стен Гуляки ок. 1660, Эрмитаж, Санкт-Петербург, 39х30 см.
020 a

У Вермеера же каждая деталь обдумана и исполнена божественно. И лев тоже такой.

№ 9 Вермеер Женщина с кувшином ок. 1660-1662, Метрополитен, Нью-Йорк, 45.7х40.6 см.
89.15.21

Когда было нужно, то Халс мог нарисовать/написать все что угодно. Но почти никогда не было ему нужно, ибо в своих «импрессионистических» картинах он заботился лишь об одном – общем живом впечатлении от модели. Вермеер обдумывал каждый квадратный сантиметр холста, доводил картины до совершенства, Стен же не имел индивидуальных художественных задач, он писал, как все, и ни к чему большему не стремился.

 

Другие портретисты

Начав сравнивать, трудно остановиться, и вот другие живописцы. Я приведу несколько достойных и важных портретистов того времени. Именно им платили, их хотели, им позировали, их портретам радовались.

Сначала модный Николас Пикеной (Nicolaes Pickenoy 1588–1653/1656), вылизавший модель так, что издали, да и вблизи, она кажется восковой куклой из мадам Тюссо.

№ 10 Николас Пикеной Портрет Мартена Рая 1627, Ряйксмузеум, Амстердам, 98.3х73.3 см.
010

Таких гладких голландцев и голландок за целый век наделана уйма и не только Пикеноем, а всеми равнодушными. Одного от другого не отличить.

№ 10а фрагмент.
010 a

А вот Халс. Когда стоишь в полушаге от картины, то на самом деле пятна краски.

№ 11а фрагмент.
011 a

Когда же стоишь в четырех шагах от холста, то живое  изображение. За эту манеру Халса ценят сейчас, за то же самое его так не любили в конце 18, начале 19 веков.

№ 11 Франс Халс Ополченец со стаканом (Веселый пьяница) ок. 1628-1630, Ряйксмузеум, Амстердам, 81х66.5 см.
011

Еще три традиционных, гладких живописца. Вот любимый Оранскими и международно прославленный Хонтхорст (Gerard van Honthorst 1592–1656). Тоже от мадам Тюссо не убежал.

№ 12 Герард ван Хонтхорст Портрет офицера 1644, Ряйксмузеум, Амстердам, 74.5х60 см.
012

Следующая картина это натурщик Халса, которого исполнил другой живописец. Портрет Яспера Схаде кисти ван Кеулена № 13 скорее похож на № 12 и на тысячу других таких же. А Халс ни на кого, кроме самой модели. Яспер Схаде у Халса и ван Кеулена в одинаковой позе – гордо подбоченясь, голова в том же самом трехчетвертном развороте, но у Халса виден характер и написано без страха (я говорю о манере, о работе кисти, а не о композиции), а у ван Кеулена, как ни смотри, опять восковая кукла, похожая на другие такие же.

№ 13 Cornelis Jonson van Ceulen (I) Портрет Яспера Схаде 1654, Ряйксмузеум, Твенте, 113.5х91 см.
013

002

Следующий художник это Миервельт (Michiel van Mierevelt 1566-1641). Автор официальных портретов принцев Оранских, писавший и прочую знать, открывший фабрику по производству портретов, коих вместе со своими рабочими произвел целых 10000 (десять тысяч!!!) штук. Все его портреты более или менее на одно лицо, что, конечно, удобно при изготовлении, но уныло при рассматривании. Я нарочно выбрал два очень похожих.

№ 14 Михиел ван Миервельт Портрет Гуго Гроциуса, юриста 1631, Ряйксмузеум, Амстердам, 63х55 см.
014

№ 15 Михиел ван Миервельт Портрет Якоба Катса, Великого Пенсионария Голландии и Западной Фрисландии и поэта 1639, Ряйксмузеум, Амстердам, 67.1х57 см.
015

Иногда портретисты все же старались писать оригинально, но выходило у них, как у Халса, пишущего женскую модель. Аккуратно. Гладенько. Опять-таки из воска и согласно прейскуранту. Плохо ли? Да нет… но ведь и не хорошо. Можно взглянуть на портрет кисти Бартоломеуса ван дер Хелста, где стул со львом там тоже по прейскуранту – старательный.

№ 16 Бартоломеус ван дер Хелст Портрет неизвестного 1638, музей Бойманса – ван Бёнингена, Роттердам, 114.5х81 см.
016

Подытожу. Халс это живопись и живопись современная. Очень часто голландцы, да и прочие, хоть и масляными красками, но скатываются в графику, где картина становится раскрашенным рисунком, с перечислением веточек в пейзаже, носиков, ротиков, морщинок на портретах и цветов с фруктами в вытюканных натюрмортах. Живопись же, как сейчас ее понимают, это что-то иное: некое правильное по тону сочетание цветных пятен, которое выявляет суть пространства, освещения и изображаемых предметов (например, человека). При этом каждый художник может понимать суть по-иному, что и делает живопись хороших художников непохожей одна на другую.

Халс лучше других всего на чуть-чуть, но эта разница в качестве стабильна и проводит границу между профессионалом, который научился, и профессионалом, который и научился, и которому было дано свыше. И никаким усилием воли, никаким трудом эту крошечную дистанцию не преодолеешь.

 

Чем он плох

После осанны пришло время мелочных упреков. Глядеть на картины и видеть там черное, серое, коричневое, пусть даже и лихо изображенное, но все равно черное, серое, коричневое, мне через пять портретов надоедает. Но даже не отсутствие цвета мешает больше всего, а отвращает модель, стандартно сидящая по центру, со шляпой или облокотившись, быстро написанная в однообразно-бодрой манере…

Несмотря на перечисленные выше достоинства, большинство картин Халса монотонно и просто. Господин с портрета из Вашингтона (№ 4), облокотившийся на спинку стула, встал, вернее сел, в длиннейший ряд точно таких же господ. С 1626 года, когда Халс впервые использовал эту позу, наберется более десятка облокотившихся. Вот самый первый из них.

№ 17 Франс Халс Портрет Исаака Массы 1626, Картинная галерея Онтарио, Торонто, 79.7х65.1 см.
017

Прошло двадцать лет, сменились воротник, размер шляпы и модель, кресло не изменилось, правда, тут оно изображено без львов-наверший, размер холста остался тем же, и поза осталась той же самой.

№ 18 Франс Халс Портрет Виллема Койманса 1645, Национальная галерея, Вашингтон, 77х64 см.
A13867.jpg

И вот, судя по всему, последняя работа художника. На ней та же самая поза, та же самая шляпа, то же самое кресло, тот же размер холста.

№ 19 Франс Халс Портрет мужчины в широкополой  шляпе между 1660 и 1666, Картинная галерея старых мастеров, Кассель, 79.5х66.5 см.
019

У Халса есть еще полуфигуры, есть одинаковые детские головки, есть множество господ, одинаково держащих руку на груди. Новое художником ищется редко, а обычно используется полудюжина трафаретов.

В лучших работах такое однообразие компенсируется лихими пятнами краски на полотне, но это и все. Да, здорово, но настаиваю, что там никакой сложности и сюрпризов мало. Халс, как и все портретисты того времени, не бился с каждой картиной, к оригинальности не стремился. Неожиданности, вроде «Молодого человека в шляпе» (№ 5), у Халса редки.

Живопись – это композиция, цвет, рисунок, воздух-пространство, свет, манера. Ну, еще по мелочи бывает что-нибудь приятное и необязательное: неожиданность, иллюзия, материальность, много чего такого. А у Халса? Только рисунок и манера. Композиции (по большому счету) одни и те же, вернее, их нет, цвета почти нет, воздуха-пространства не найти. И так – чего ни хватишься. Как бы понагляднее: за время своей жизни Халс написал «Портрет мужчины», «Портрет мужчины», «Портрет мужчины», «Портрет мужчины», «Портрет мужчины», «Портрет мужчины», «Портрет мужчины» и «Портрет мужчины».

№ 20 Франс Халс Портрет мужчины между 1637-1640, частная коллекция, 80х63.5 см.
020

№ 21 Франс Халс Портрет мужчины между 1639-1640, частная коллекция, 69.7х54 см.
021

№ 22 Франс Халс Портрет мужчины между 1640-1643, Pommersches Landesmuseum, Greifswald, 79.2х65.3 см.
022

№ 23 Франс Халс Портрет мужчины 1638, Städelsches Kunstinstitut, Франкфурт-на-Майне, 94.5х70.3 см.

\023

№ 24 Франс Халс Портрет мужчины, держащего перчатку ок. 1650, Эрмитаж, Санкт-Петербург, 80х66.5 см.
024

№ 25 Франс Халс Портрет мужчины 1638, Королевская коллекция, Стокгольм, 89х69.8 см.
025

Можно привести еще с десяток подобных. Есть у Халса и другие клише, которые точно так же быстро надоедают. Судят, конечно, по лучшим работам, но… почему-то даже в лучших не найти не заезженной композиции и прочего, что необходимо для полноценной живописи. Для примера, хороший ранний портрет, очень бойко написанный, виртуозный, даже цветной, но ведь по центру, по центру, по центру…

№ 26 Франс Халс Смеющийся кавалер 1624, коллекция Уоллеса, Лондон, 83х67.3 см.
026

Когда же композиция остра, то бывает гораздо увлекательнее. Вот парный портрет, женский, соответственно приличный и вежливый, но все равно интересный. Жаль, конечно, что коричнево-серый и без света-воздуха-пространства.

№ 27 Франс Халс Катарина Хоофт с няней между 1619-1620, Берлинская картинная галерея, 68х65 см.
Catharina Hooft mit ihrer Amme

Значит ли это, что полноценный, талантливый холст и на самом деле должен быть сложен? Может, не зря так утверждают? В общем-то, да…  Но все же не всегда. Хамершей не очень сложен (но Халса-то уж позамысловатей). Но продуман и трехмерен. Не двумерен. Халс дву-.

Тут еще очень важен размер картин. Фламандец Адриан Брауэр (Adriaen Brouwer 1605-1638), который, кстати, был учеником Халса, писал крестьян, пьющих или дерущихся в кабаках, и делал он это очень просто. Но его картины, совсем небольшого размера, вполне соответствующие художественному замыслу, упрощенными не кажутся. Как не надо требовать от эпиграммы достоинств поэмы, так от Брауэра и не требуешь большего. С жанром портрета – совсем другая история. Это миниатюрные портреты могут быть скучны, потому что совсем другое у них предназначение. Большой же холст в любом случае обязан быть живописью, обязан вызывать восхищение, а не только изображать живых усачей в шляпе строго по центру. Живые, конечно, лучше чем восковые, но этого недостаточно. Кроме того, у самых лучших художников портреты, пусть и редко, бывают и хорошими, а не только тоскливыми.

 

Групповые портреты

Самые знаменитые портреты у Халса это группы стрелков, милиции и прочих разных. Несколько раз был я в музее Халса в Харлеме, где хранится большинство этих холстов, и всегда разочаровывался. Я приведу три картины с милицией. На мой взгляд – идентичные, равномерно жизнерадостные полотна, где все персонажи одинаковы, елочно-игрушечно раскрашены и оптимистически румяны. Написано хорошо, но одинаково хорошо, и так 12 раз (№ 28), 11 раз (№ 29), 19 раз (№ 30) по количеству фигур каждый раз изображенных. Картина все же должна быть замыслена целиком, решена по цвету тоже целиком, а потом уже можно писать детали в рамках выбранной схемы. Тут же каждый отдельный милиционер-стрелок славно написан, но легко себе представить, что если бы картину заказала не дюжина, а пять дюжин героев, то Халс попросту удлинил бы холст в пять раз и живо бы написал еще пятьдесят таких же милиционеров.

Художники 19 века часто восхищались (справедливо восхищались) какой-то одной фигурой, одним портретом, одной деталью на целой огромной картине со стрелками. Так Ван Гог хвалил крайнего левого офицера на амстердамской картине «Бедная рота». Да, хорошая фигура. Но ведь одной детали недостаточно. Целиком холсты у Халса не получились, они не запоминаются, да то и не картины вовсе, как мы сейчас картины понимаем. Так же, как не могут спасти серый роман и стать прозой десяток здорово написанных диалогов, так и здесь манера не спасает. Живые места задавлены требованиями заказчиков-офицеров, их парадной формой и румянцем.

№ 28 Франс Халс Банкет офицеров и аркебузиров стрелковой гильдии 1627, Музей Халса, Харлем, 183х266.5 см.
028

№ 29 Франс Халс Банкет офицеров стрелковой гильдии св. Георгия 1627, Музей Халса, Харлем, 179х257.5 см.
029

№ 30 Франс Халс Офицеры и обер-офицеры стрелковой гильдии св. Георгия 1639, Музей Халса, Харлем, 218х421 см.
030

В каждом большом холсте, где уже после пятой фигуры можно было бы взвыть, Халс оставался хорошим рисовальщиком и схватывал храктер своих моделей (по крайней мере, некоторых из них).

На № 29 и на № 30 мы видим одного и того же стрелка (Michiel de Wael), но с перерывом в 12 лет. Сразу понятно, что это тот же самый человек, сначала тридцатилетний, а потом за сорок. Очень убедительно.

№ 29а фрагмент.
029 a

№ 30а фрагмент.
030 a

А вот, судя по всему, уже обычный портрет того же гордого офицера, гражданина Харлема и богатого пивовара. Любопытно, что историки искусства осторожны и лишь с оговоркой утверждают, что на портрете именно Михиел де Ваел. К тому искусствоведов приучила удручающая схожесть моделей на прочих голландских портретах. Кроме того, историки искусства принимают в расчет лишь документы и сюжет картины, рисовать, писать, лепить они не умеют, а глазам собственным они чаще всего не доверяют.

№ 31 Франс Халс Портрет мужчины, возможно, Михиела де Ваела ок. 1625, Taft Museum of Art, Цинциннати, 121х95.8 см.
031

Группы стрелков у Халса гораздо цветнее, чем одиночные портреты. Однако цвет там однообразен и несколько неприятен. Через какое-то время понимаешь, что не Халс виноват, а краски выцвели и различия нивелировались. Вся гамма пожелтела, а оставшееся состоит из черного и полинявших голубых с блеклыми оранжевыми. Возможно, цвет был и богаче, и складнее, но сейчас просто некрасиво. Я все же придерживаюсь мнения, что неинтересный цвет (серый, черный и коричневый) у Халса это сознательный выбор. То там, то здесь у него вдруг проглядывают красные или другие краски, а некоторые картины бывают более или менее цветными (№ 26).

Особенно удручающа потеря цвета и тона на двух других групповых портретах из музея Халса в Харлеме. В женском портрете попечительниц дома престарелых стол с красной скатертью стал почти черным и пропал, превратился в часть черного фона. Одежды регентесс тоже исчезли, остались лишь белые воротники. Драпировка слева стала замыленным пятном, там не сохранилось никакой проработки, что даже для Халса чересчур. Пара размашисто написанных складок сделала бы картину гораздо энергичнее. Композиция тут интересная и напряженная, написаны регентессы превосходно, не случайно их копировало столь много художников.

№ 32 Франс Халс Регентессы дома призрения для стариков 1664, Музей Халса, Харлем, 170.5х249.5 см.
032

Я хочу привести одну прекрасную деталь – истонченную, старческую руку, покрытую морщинами, опять всего несколько свободных мазков, а характер истонченных старушечьих пальцев сразу понятен.

№ 32а фрагмент.
032 a

Процесс потери картиной цвета идет постоянно. Сто пятьдесят лет тому назад стол был коричневее. Его еще можно увидеть на недавно обнаруженной небольшой, свободной копии кисти Эдуарда Мане.

№ 33 Эдуард Мане Копия с картины Халса «Регентессы дома призрения для стариков» 1872, частная коллекция, 146х232 см.
033

Регенты-мужчины потемнели тоже. Там сейчас едва ли не больше черного, чем у регентесс. Акварельная копия двухсотлетней давности дает хоть какое-то представление об отчетливости и ясности, которые исчезли навсегда.

№ 34 Франс Халс Регенты дома призрения для стариков 1664, Музей Халса, Харлем, 172.5х256 см.
034

№ 35 Вайбранд Хендрикс Копия с картины Халса «Регенты дома призрения для стариков» между 1764-1831, музей Тейлора, Харлем, 38.5х56.8 см.
035

Вероятно, такую же скидку на потемнение, покоричневение надо делать и на все остальные холсты Халса. Может быть (может быть!), он был лучше, чем кажется сейчас.

 

Немного биографии

Халс родился в Атверпене в 1582 или 1583. Когда ему было около года, семья переехала в Голландию, в Харлем, где он и прожил всю жизнь, умер Халс в 1660. Учился в Харлеме же у фламандца Карела ван Мандера, художника и автора известных жизнеописаний. Халс успеха добился, но лишь в своем городе, Хоубракен даже включил его в свой список славы (о Хоубракене и каноне тут), у Халса было немало учеников, хотя о большинстве из них (например, о Лейстер) нет никаких бумаг, а потому их ученичество у Халса лишь предположительно. Несмотря на некоторый успех, Халс был беден, его имущество несколько раз описывалось из-за долгов, и описи эти наикратчайши.

Первый из сохранившихся холстов (фрагмент холста) написан в 1611 году и совсем не похож на привычного Халса. Ранние картины Халса в большинстве своем до нас не дошли. В основном он писал портреты, которые не были дорогим жанром живописи, за них хорошо платили лишь самым модным живописцам, а Халс никогда таким не был. Кроме приведенных картин, есть у Халса несколько семейных портретов, есть смеющиеся дети, есть что-то вроде жанровых сцен (их немного), евангелисты, музыканты, один портрет в полный рост, парные портреты супругов, другая картина с регентами и еще три с собранием офицеров. Подготовительных рисунков Халс не делал, да и зачем это живописцу с таким фантастически-верным глазом.

Свободная манера письма, которую мы находим у Халса, сначала была популярна. Правда, главным мастером свободного письма считался Рембрандт. Однако манера эта стала в 40-х годах 17 века выходить из моды. Заказчики захотели гладкого, когда можно было по-бухгалтерски подсчитать вложенный труд живописца и заплатить за него, а не верить на слово, что какие-то пятна краски, мол, и являются живописью. Изменение общественного вкуса обанкротило Рембранда и сделало Халса нищим, так как оба художника не захотели менять свою манеру и писать гладко. В конце жизни Халс получал небольшую денежную помощь от города.

Халса быстро забыли, картины его были дешевейшими весь 18 век, но в середине третьей четверти 19 века манера его живописи вдруг стала соответствовать изменившемуся пониманию искусства. Сейчас его считают одним из трех великих голландцев, наряду с Рембрандтом и Вермеером.

 

Каталоги

Живая манера письма Халса сильно выделялась и была воспринята некоторыми его современниками, которые в меру своих способностей тоже стали писать живо и свободно. Потому задачей современной  истори искусств и стало отделение великих работ уникального, издали узнаваемого мастера от невнятных и безликих подражаний многочисленных прилипал. Увы, сто пятьдесят лет тяжелых трудов не смогли решить эту задачу. Понятно, что на вопрос должен был бы раз и навсегда ответить научный каталог художника… Увы, каталогов Халса слишком много.

Вильгельм фон Боде верховодил европейским искусствознанием в конце 19 – начале 20 века, докторская диссертация его была о Халсе, в первом каталоге художника (1883) Боде признавал за мастером 155 картин. Даже меньше, ибо включены были и ранние копии с утраченных работ.

Мус, голландский историк искусств, в своем каталоге (1909) разросся до 275 Халсов, правда, тоже считая несохранившиеся картины.

У Хофстеде де Гроота (1910) найдено уже более 400 холстов Халса (включая пропавшие полотна). Всеядно и намеренно в том каталоге было собрано все, что можно было посчитать Халсом. Пусть Хофстеде де Гроот иногда даже и не был согласен со своим собственным мнением, но ему просто нравилось вписывать в список как можно больше картин.

Валентинер (1923) признал подлинными около 290 работ Халса, потом не удержался и добавил к ним еще несколько.

Ван Дантциг (1937) первым испортил всем настроение, посчитав подлинными лишь 33 из 116 работ, экспонировавшихся на выставке Халса в Харлеме.

Тривас (1941) аскетически решил, что сохранилось лишь 109 полотен художника.

Прежде, чем перейти к современным каталогам и войнам вокруг них, надо спросить – что все это значит?

Труд историка искусств похож времяпровождение Адама в раю – искусствовед должен присвавивать названия и находить автора длинной череде безымянных холстов. Когда во второй половине 19 века был открыт Халс, то пришла очередь анонимным картинам, написанным в свободно-виртуозно-широкой манере, вернее, в разных таких манерах. Из-за того, что у каждого серьезного ученого-искусствоведа была своя концепция голландской живописи и свое видение новооткрытого Халса, конечные результаты исследований часто не совпадали. Так получилось, что твердое ядро из 100 картин харлемского художника окружает около 150 произведений, которые то перестают быть Халсом, то становятся им опять в зависимости от коммерческих интересов, моды, общепризнанной правды на время составления каталога, желаний и чаяний лиц, пишущих статьи с монографиями, и прочих факторов. При этом 100 «верных картин Халса» были записаны в таковые не на основании неких неопровергаемых аргументов, а лишь потому, что никто не возражал.

 

Дети-рыбаки, знатоки и историки-профессора

Вот пример холстов, которые то престают быть Халсами, то снова ими становятся: около полутора десятка полотен, на которых большею частью изображены дети на берегу моря. Некоторые с рыбой. Так их и называют – дети-рыбаки. Я приведу сначала четыре картины (всего их приблизительно полторы дюжины).

№ 36 Франс Халс Мальчик-рыбак 1630, Королевский музей изящных искусств Антверпена, 74х61 см.
036

№ 37 Франс Халс Смеющийся мальчик-рыбак между 1627–1630, частная коллекция, 82х60.2 см.
037

№ 38 Франс Халс Мальчик-рыбак между 1630–1632, Национальная галерея Ирландии, Дублин, 72х58 см.
038

№ 39 Франс Халс Девочка-рыбачка между 1630–1632, частная коллекция, 80.6х66.7 см.
039

Написаны свободно и живо, на некоторых правильная подпись-монограмма. Но от картин Халса отличаются хотя бы тем, что ближе к жанровой живописи, и совсем не халсовские усатые мужчины в шляпах. Картины давно мозолили глаза искусствоведам, которые имели соврешенно четкие представления о том, что 300 лет тому назад Халс мог, а что не имел права написать. Дантциг и Тривас, выбравшие бескомпромиссный подход к наследию художника, посчитали, что рыбаков писал какой-то другой мастер.

Почему? Подпись на этих четырех имеется, изображенные дети присутствуют на картинах, приписываемых Моленару, который был (ну… скорее всего, был) учеником Халса. Логично предположить, что этот скорее всего ученик копировал картины своего скроее всего мастера…

Дело тут в самом искусствоведении. Если разрешить опытным знатокам (connoisseur) или подписям художников, или логике решать, кто на самом деле автор картины, то искусствоведение окажется не так уж и необходимо. Вот историки искусства и стараются делать вид, что обладают научным знанием, которое неизмеримо выше занитересованного взгляда маршана или простодушного интереса знатока без диплома, что лишь профессора, и только, держа в голове всю сложную извилистость изобразительного искусства, а попутно роясь в архивах, помня детали, отдельные мазки и даже даты, могут рассказать правдивую (хм) историю про живопись.

Это сладкое самообольщение как раз и использовал ван Меегерен, подделавший Вермеера. Написать крепкую картину в стиле Вермеера он не мог, зато вполне был способен сплести историю, как молодой Вермеер поехал в Италию, пропитался там до кончика кисти волшебным духом страны и переиначил свою манеру и итальянский стиль во что-то новое и чудесное. Именно правильный рассказ и объяснял непохожесть «итальянского периода» (подделанного ван Меегереном) на корпус всем известных работ Вермеера. И тут научный подход искусствоведов (Бредиуса и прочих) дал сбой, а ненаучный подход знатока Edward Fowles, агента знаменитого арт-дилера Джозфа Дювина, оказался правильным, агент успокоил Дювина, сказав, что явную («гнилую») фальшивку покупать не надо.

Вернусь к рыбакам Халса. Кроме приведенных мной компании из четырех холстов, есть дети-рыбаки послабее.

№ 40 Мастерская Франса Халса Мальчик-рыбак между 1600–1666, Манчестерская художественная галерея Ирландии, 28.6х21.9 см.
040

Про этих рано стало понятно, что они-то уж «точно» не кисти Халса (в Манчестере пытаются отстоять честь картины, считая, что холст написали ученики при участии самого мастера). От таких детей в каталогах избавились сразу, но исчезая из экспозиций навсегда, они потянули за собой всю компанию маленьких рыбаков и рыбачек.

Суровость Дантцига и Триваса, не признававших подлинность № 36-№ 39 и многих других Халсов, была слишком неудобной. Приняв их аргументы, возможно, пришлось бы пересматривать устои всей истории искусств, а кроме того, метод Дантцига был подозрительно похож на подход знатока. Искусствоведы, музеи, аукционные дома и заинтересованные владельцы картин не приняли выводов этих историков искусства и продолжили гордиться своими Халсами.

А вот пример картины Халса, никогда никем под сомнение не поставленной, но не могущей похвастаться даже подписью художника. Это «Цыганка» из Лувра, которая считается в узких кругах искусствоведов не цыганкой, а скорее проституткой (иначе объяснить такое декольте у профессоров не получается), но продолжает именоваться в Лувре «Цыганкою» для создания позитивной атмосферы и привлечения публики, не достигшей 16 лет. Картина известна с 1782 года, когда ее считали Халсом. В чем-то она напоминает детей-рыбаков. Подписи нет. Не известна ни по документам, ни по старым гравюрам. Опять-таки ближе к жанру, чем к портрету. Превосходное качество. Известная нам свободная манера. И да – скорее всего это Халс. Однако если главным козырем в научной аргументации будет «скорее всего это Халс» или «скорее всего это не Халс», то аргументацию можно научной не признавать, а историю искусств упразднить.

№ 41 Франс Халс Цыганка 1626, Париж, Лувр, 58х52 см.
041

 

Каталоги еще раз

Современный, серьезный и трехтомный каталог с 222 картинами Халса был наконец издан в 1970-1974 годах одним из ведущих историков голландского искусства Сеймуром Слайвом (Seymour Slive 1920-2014). Тут бы и успокоиться… Но нет, жизнь течет и страсти кипят: в то же самое время (1972) Клаус Гримм (Claus Grimm  1940–) издал свой каталог, где признал подлинными лишь 168 картин Халса, отвергнув и детей-рыбаков и другие группы картин. Дальше – хуже: во втором издании своего каталога (1989) Гримм сократил число подлинных Халсов до 145. Но уже и после первого издания вышел большой скандал. Авторы двух современных каталогов (Слайв и Гримм) отличались и характером, и континентом: Слайв был восторжен, а Гримм убедителен и трезв, Грим аргументировал, Слайв отмалчивался, Гримма поддержали многие европейские ученые, Слайва держали на плаву американские связи.

При этом некоторые работы, признанные Гриммом, были Слайву известны, но он счел их копиями или работами другого художника, некоторые же работы Халса Гримм ввел в научный оборот впервые, продемонстрировав так свою энегию и леность Слайва.

Да и на самом деле скандал: авторство ряда знаменитых и всеми признанных картин было поставлено Гриммом под сомнение. И если это НЕ Халс, то кто такой Халс? Что он написал? Как об этом можно судить? Кроме всего прочего, Слайв, признанный, увенчанный, обласканный и загонораренный ученый, получался каким-то жалким любителем. Такою же манною кашей смотрелись все другие историки искусств, на протяжении десятилетий автоматически ему кивавшие.

Всё же важный, молчащий и не отвечающий на критику Слайв сумел защититься. И опять молча. Слайв привлек свои многочисленные связи и в 1989 году организовал международную выставку Франса Халса (в музее Халса в Харлеме, в Вашингтонской национальной галерее, в Королевской академии искусств Лондона), где было представлено 86 картин. Слайв славно постарался: в экспозицию вошло 34 холста, отверженных Гриммом. Таким образом в несогласии с Гриммом расписались и важнейшие музеи, где проходила выставка, и ведущие искусствоведы, написавшие статьи в каталоге под редакцией Слайва. Мнения же Гримма Слайв даже не оспаривал, а поместил мелкими буковками в списках литературы к картинам, показав, что мысли немецкого ученого столь мелки, что спора не заслуживают. Слайв умер в 2014 году, Гримм, который моложе на 20 лет, до сих пор жив. Но бешеную атаку на устоявшиеся истины ему не простили. И не только в Америке. Во многих других музеях с Халсами: на музейных сайтах в списках научной литературы на его каталог не ссылаются.

Впрочем, во многом Гримм виноват и сам. Когда ученый залезает в трубу собственных мнений, то мир для него становится цилиндрическим. Возопив к небу из-за очевидной нелепости атрибуций, он увлекся и стал выдумывать свои собственные и вполне безрассудные, так многие картины Гримм приписал Франсу Халсу Младшему (сыну нашего), от которого до нас не дошло ни одной (!) достоверной картины. Чистая фантазия Гримма! Словом, начиная войну, надо не безумствовать, думая, что Бог и Истина на твоей стороне, а готовить окопы, искать союзников и избегать неоправданного буйства.

 

Итог

До нас дошло много холстов 17 века, написанных размашисто и свободно, без тщательно вырисованных деталей, выполненных быстро и уверенно, часто с хорошим, даже прекрасным, рисунком. Достоверно известно, что часть этих картин написал художник из Харлема Франс Халс. Рассказ об остальных картинах зависит от расказчика и только от него, слушатели же вольны верить ему или не верить.

Именно из-за этой привлекательной для современных художников манеры, Франс Халс сейчас считается одним из великих голландских художников. Цены на его холсты, взлетевшие после того, как он был заново открыт в середине 19 века, а также статьи, каталоги и доктораты ученых вполне надежно удерживают славу Халса на плаву. Славу, на мой взгляд, заслуженную лишь частично.

2 thoughts on “Франс Халс или о манере”

  1. Очень интересно и слог отличный.
    Ужасно жаль, что живопись не вечная.
    Когда-то я и не думала, что картины стареют и умирают.

    и спасибо за ликбез.

    Like

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: