Урок анатомии доктора Тульпа или бывает еще хуже

Голландские анатомические уроки. Если вдуматься – странная тема! Изображение мертвого тела с кишками наружу представляется мне неприятным и необязательным. Еще страннее то, что никаких чувств при взгляде на большинство этих полотен вообще не возникает. Вероятно потому, что это вовсе не уроки и не анатомия, а стандартные групповые портреты, но с немного необычными атрибутами, если у офицеров (в кружевных вортниках) бывают пики и знамена, то у хирургов (в кружевных вортниках) – препарированные трупы или кости с черепом. Однако тема анатомических уроков удобна: каждому рассуждению о голландской живописи нужны какие-то рамки, а иначе можно утонуть в безбрежном море картин. В данном случае сюжет с аутопсией позволяет естественным образом ограничить повествование.

До нас дошло (целиком или частично) всего десять голландских холстов 17 века, на которых важные врачи стоят рядом с трупом или скелетом. Я буду говорить именно про эти картины, где хирурги (в парадных костюмах) занимаются аутопсией и объясняют внимательным слушателям строение человеческого тела (кроме того есть еще групповые портреты медиков, мирно сидящих за столом безо всяких анатомий, а также нечто промежуточное, где ученые мужи демонстрируют зрителю лишь череп или сердце).

 

Четыре анатомических урока, написанных до Рембрандта

И вот самый ранняя картина с препарированием мертвого тела.

№1 Арт Питерс (Aert  PIETERSZ) Анатомический урок доктора Себастиана Эгбертса ок. 1601-1603, Музей Амстердама, Амстердам, 147х392 см.
001 aert-pietersz-jpg

Картина одной ногой стоит в 16 веке, а другой в 17. Композиция ее полностью условна, это три ровных яруса однообразных и невыразительных портретов, каждый из изображенных заплатил одинаковую сумму денег и каждый поэтому показан одинково (равенство, справедливость и честь не пострадали). Людей на холсте могло бы быть в два раза больше (или в два раза меньше), и картина бы по сути не изменилась, а только стала бы восемь метров (или два метра) в длину вместо нынешних четырех. Следует отметить, что два лица на холсте (третий и четвертый врач справа во втором ряду) по какой-то причине были написаны заново (и другим художником) в 1619 году. И, можно сказать, что никакой неловкости не произошло – случайный зритель подмены не заметит, потому что данное изменение и совершенно неважно, и малозначительно. Как и вся картина в целом. И то, что художник носил другое имя, тоже не имеет никакого значения: найти замену таланту трудно, а найти еще одного кропотливого рабочего легко.

Уникальность, художественность, живописность, декоративность – этими понятиями наделяем картину современные мы, потому что знаем (теоретически), что искусство должно быть именно таковым. Голландцы же в 17 веке думали по-иному.

Арт Питерс старался оживить однообразие и монотонность стандартными приемами (не им выдуманными): кто-то трогает соседа за плечо, кто-то делает непонятный жест рукой, а кто-то положил руку на грудь.

№1 а
001 a

Кто-то другой подбоченился (запомните его!)

№1 б
001 b

Вот кто-то показан со спины так, что ему приходится сильно изворачиваться (вообще-то на картине их трое таких), чтобы взглянуть на нас (при этом тут еще видна спинка кресла).

№1в
001 c

Можно ли сказать, что это скучная ничем не привлекательная картина? И да, и нет. Она станет скучной при одном лекго выполнимом условии: надо походить в музеи и поглядеть на несколько десятков идентичных полотен. И тогда зрителя одолеет зевота по-настоящему. Вот еще одна картина того же самого Арта Питерса, на этот раз – военные. Найдите хотя бы одно отличие!

№2 Арт Питерс Ополченцы роты капитана Яна де Бишопа и лейтенанта Питера Эгбертса Финка 1599 Музей Амстердама, Амстердам, 133х362 см.
002

Извернувшийся человек, изображенный со спины.

№2 а
002 a

Подбоченившийся (несколько по-иному).

№2 б
002 b

Надо сказать, что некоторые художники, например, Франс Гальс старались внести в эти бесконечные квадратные метры масляной живописи некоторую жизнь. Иногда их попытки увенчивались небольшим успехоа. Но я покажу тут еще одно унылое полотно, исполненное другим художником, а не Артом Питерсом.

№3 Питер Исаакс Ополченцы роты капитана Гиллиса Янса Валькенира и лейтенанта Питера Якобса Баса 1599 Ряйксмузеум, Амстердам, 218х526 см.
003

Тут тоже кто-то подбоченился, ох, вероятно, любили голландцы подбочениваться.

№3 а
003 a

Изворачиваться тоже любили.

№3 б
003 b

№3в
003 c

А некоторым было важно извернуться через спинку стула.

№3 г
003 d

Но вернемся к нашим урокам и врачам. Прошло 15 лет, и гильдии хирургов в Дельфте понадобилась своя картина (они усиленно подражали блестящему Амстердаму).

№4 Михиэль Янсон ван Миревельт & Питер Михильсон ван Миревельт Анатомический урок доктора Виллема ван дер Меера 1617, Музей Принсенхоф, Дельфт, 150х225 см.
004

Это одно из тысяч (!!!) полотен, исполненных на «фабрике» картин Михиеля Мирвельта. В основном он со своими рабочими писал обычные портреты, но иногда ему заказывали и групповые изображения. На холсте написано, что Мирвельт-отец работу нарисовал, а Мирвельт-сын исполнил ее красками (сразу же хочется сравнить картину с книжкой-раскраской, которую отец дал неумелому сыну). В отличие от урока Арта Питерса тут, хотя и условно, изображен анатомический театр, с перилами и ярусами для публики, со столом для препарирования, с использовавшимися во время аутопсий курильницей благовоний, мускусной свечой и листьями лавра (все это, чтобы ослабить запах тления и открытой брюшной полости), со скелетами-украшениями, стоявшими на перилах (слева мы видим их ноги). На полотне изображен доктор ван дер Меер, пятеро врачей и публика Дельфта (включая бургомистра), пришедшая посмотреть на столь увлекательное зрелище. Вернее, как и на всех картинах подобного рода, здесь изображены лишь те, кто заплатил за свой портрет. В процессе работы художнику стало понятно, что на холсте остается слишком много пустоты, а потому в пространстве за костями слева наверху Мирвельт изобразил лица трех своих подмастерий. Вероятно, художник до последней минуты рассчитывал, что заказчиков будет больше, и оставил для них свободное место, которое потом надо было как-то организовать. На картине никто не подбоченивается, а только две нижние левые фигуры поворачивают к нам голову.

Следующая картина долго приписывалась Томасу Кайзеру, но потом сменила предполагаемого автора. На ней изображен тот же самый врач, что и на №1, но сейчас он проводит урок остеологии.

№5 Приписывается Николаесу Элиасу Пикеною (Nicolaes Eliasz. Pickenoy) Урок остеологии доктора Себастиана Эгбертса 1619, Музей Амстердама (сейчас в Эрмитаже Амстердам), Амстердам, 135х186 см.
005

Картина очень сильно потемнела от времени и дублирования, черное сидит на черном и черным погоняет, ничего не разобрать, трудно в этом случае говорить о достоинствах/недостатках живописи. Лица и кисти рук кажутся просто наклееными на черный фон, но никто не знает, как картина смотрелась до дублирования или когда она была только закончена. Скелет находится ровно посередине композиции, по краям бесхитростно расположены два треугольника из голов и воротников. Врачи румяны, хотя вроде бы и не надо доказывать свое отличие от мертвой плоти. Вероятно, заказчики предпочитали быть на холсте румяными. Главный доктор отличается от неглавных шляпой, кольцом и новым ни разу не надеванным воротником, у других же эскулапов воротники того же фасона, но после стирки (спасибо Марине Баст за это уточнение). Все врачи смотрят в разные стороны (почему-то потом, в первой анатомии Рембрандта, где взоры каждого хирурга точно так же будут обращены вверх, вниз, направо, налево, на зрителя и друг на друга увидят гениальность художника). Скальпель, руки, ногти, волосы выписаны тонкой кисточкой, сделано так, чтобы кисти рук отличались одна от другой (у кого-то вены вздуты, а у кого-то нет, так часто делают на многих групповых портретах, чтобы не было уж совсем однообразно), глаза тоже показаны умело, они разные по характеру, по контрасту, какие-то утоплены в тени, а какие-то нет. Стул с большими шляпками мебельных гвоздей похож на стулья с картин Вермеера. И на картине Пикеноя опять нам не избегнуть извернувшихся, подбоченившихся и спинки стула.

№5 а
005 a

№5 б
005 b

 

Похоже. Не похоже. Часть первая.

Урок остеологии дает нам хорошую возможность сравнить два портрета одного и того же человека: доктор Эгбертс шестнадцатью годами ранее был изображен на картине Арта Питерса (№1). Судя по всему, Питерс обращал главное внимание на рыжие волосы, на фасон усов и на височную впадину, остальное сделано… приблизительно.

№1 г
001 d

Через полтора десятка лет мы видим совершенно другое лицо, с другим носом, с другими ушами (закругленными, а не заостренными сверху), с глазами иного цвета и расположения в глазной впадине. Рыжие волосы, однако, остались неизменными.

№5 в
005 c

Почему доктор у Питерса, а не у Пикеноя кажется мне менее портретным? Лица, похожие на №1, тысячами встречаются на картинах и всегда у художников, работавших без или почти без натуры.

Конечно же, понятие «похожести» (как мы сейчас ее представляем) это позднее изобретение, которое стало важным с 19 века. Впрочем, не совсем так, ведь «похожесть» можно понимать по-всякому. Главной декларируемой задачей голландского искусства было изобразить мир и вещи такими, какие они есть (сохранились разнообразные тексты того времени, где ясно сформулированны эти задачи). Потому, когда надо было показать человека, происходящего из могущественного класса регентов, художник мог сделать его важным, внушительным, могучим и блистательным, хотя бы сам портретируемый и был плюгав. И кто возразит, что так вовсе не похоже, что наш сегодняший подход более логичен? Тем не менее… Мне интересно, внимательно ли художник смотрел/не смотрел на натуру (тоже позднее изобретение). По всему выходит, что не внимательно, что такая задача и не ставилась (я еще вернусь к похожести (и к непохожести), когда буду говорить о портретах доктора Тульпа). Об этом же самом шла речь в двух моих заметках о «матери Рембрандта». К месту вспомнить, что голландцы в своем пренебрежении характером модели не были одиноки. Читая статьи про портреты итальянского ренессанса, всегда отмечаешь, как ученые стремятся обойти вопрос «похоже ли?» Да это и не считается научно поставленным вопросом. Возможно потому, что на него попросту нет хорошо обоснованного ответа.

А чего же хотели заказчики, и что стремился создать художник, когда писал групповые и индивидуальные портреты? Я могу предположить, что он изготавливал иллюстрацию. Иллюстрация по определению не является реалистическим искусством, она не показывает видимый мир, а сопровождает текст (книжная иллюстрация) или какую-то идею. На европейской иллюстрации (будь это книга, картина или фильм) аристократка и богачка будет, скорее всего, блондинкой, а ее соперница-злодейка брюнеткой (хотя в жизни вполне можно встретить и коварных блондинок). Самые лучшие книжные иллюстрации сделаны не с натуры! Почему-то люди, слушая истории, испытывают необходимость в сопровождающих их изображениях. Можно вспомнить, как безымянные античные мраморные головы в современных музеях становятся портретами Брута Сенеки, Помпея и Цезаря (хотя не сохранилось ни одной скульптуры, которую можно было бы с уверенностью назвать их именами). При этом безымянный мраморный бюст станет Цезарем лишь при условии, что будет соответствовать нашим представлениям о герое. Если же ничего не известно о внешнем облике человека, места, животного или вещи, то художник исполнит изображение в соответствии с чаяниями публики. Можно вспомнить портреты в «Жизнеописаниях» Вазари, гравюры с лицами художников в этой книге в большинстве случаев не связаны с тем, как выглядели живописцы и скульпторы, однако же они были в книге необходимы.

Иллюстративный подход во многом определил и голландскую живопись. Жанровая живопись в подавляющем большинстве случаев изображала всего несколько сюжетов, а не всё многообразие быта, окружавшее голландского художника. Пейзажи конструировались в мастерской и были такими, какими они должны были быть. Они изображали не конкретные места, а определенную идею того, как должны выглядеть природа или город. Интерьеры делались воображаемыми и богатыми/бедными в зависимости от темы. Портреты же обозначали модель, наполнялись необходимыми атрибутами, сообразно последней моде показывали правильные прически, украшения, кружева и одежды, но должны были походить на изображаемого лишь в том случае, если заказчику сходство было необходимо. Голландская публика того времени удовлетворялась приблизительностью.

 

Укороченная картина

Следующее полотно, где анатомический урок проводит личный врач принца Морица Оранского. Картина дошла до нас лишь частично, она сильно пострадала при пожаре 1723 года (это тот же самый пожар, который уничтожил почти всю «Анатомию доктора Деймана» кисти Рембрандта). Изначально рядом с доктором Фонтайном изображалось десять членов гильдии хирургов, сохранилось же лишь всего пять бородатых медиков. (Как обидно: врачи не поскупились и заплатитли художнику, чтобы увековечиться, однако же, фатум распорядился иначе.) До пожара доктор Фонтайн указывал на препарированное тело, во время реставрации на месте трупа был изображен череп. Тут можно спросить, испортил ли пожар картину? Были ли бы мы счастливее, если бы все хирурги сохранились? В нынешнем виде композиция стала нестандартной, правда, фрагментарность фигур, отсутствие рук, наводит на подозрения, если фигура показывалась не целиком, то она показывалась в определенной манере. И если картину Рембрандта хотелось бы увидеть целиком, то тут подобного желания не возникает.

Доктор Фонтайн у Пикеноя немного похож на Эгбертса у того же Пикеноя (№5), вот и опять мы говорим об условности портретов.
(К сожалению, тут не видно, подбоченивался ли какойто-то врач или нет.)

№6 Николаес Элиасз. Пикеной Урок анатомии доктора Йохана Фонтайна ок. 1625-1626, Музей Амстердама, Амстердам, 100х200 см.
006

 

Отступление: групповые фотографии, старая нидерландская живопись и жанр группового портрета

Перед тем, как поговорить о Рембрандте и поздних анатомических уроках, нужно сделать небольшую остановку.

Когда смотришь на докторов и их уроки, то хочется сказать – ну и что? Изображения врачей, вероятно, могут служить дополнениями (иллюстрациями) к рассказам о медицине, о хирургах и их публичных лекциях, о истории того времени, но как живопись они малоинтересны.

Голландские картины 17 века часто смущают неясностью и незначительностью художественных задач, которые живописцы (помимо заработка денег) ставили перед собой. Кажется, что смутная конечная цель живописи малых (и покрупнее) голландцев – непритязательная, коричневая и скучная. Вот один художник, упорно писавший и успешно продававший клиентам рыбные лавки (с котами ворующими рыбу, разумеется), а вот другой, который изображал только скромные завтраки малого формата, а вот третий, с исключительно нескромными завтраками и неизбежным лимоном, потом невиноватому зрителю предлагается запомнить имя четвертого мастера кисти, который… Так начинает тянуться и пухнуть бесконечный список совсем необязательных фамилий, живописцы постепенно перестают отличаться один от другого, а запоминание отличий между этими голландскими ремесленниками кажется со временем все более и более бесполезным. Воистину «малые» голландцы. Все же лучше, когда искусством занимается гений или тот, кто выдает себя за такового. Если же незамысловатый (изнутри и снаружи) человек просто хочет немного заработать и для того пишет одну за другой картины, мне трудно понять, при чем тут музы, вдохновение и то, что сейчас называют искусством. Недоумение становится главным чувством, когда смотришь на групповые портреты жителей Низких земель. Как-то они не задевают и проходят мимо.

Конечный результат, который требовали заказчики от  художника, во многом совпадает с тем, что и доныне ожидается от любой групповой фотографии. Вот пара школьных фотоснимков, найденных в интернете. Я думаю, что почти у каждого дома есть несколько таких. Они принципиально не отличаются от групповых голландских портретов: то же самое ярусное строение, те же самые надписи с фамилиями (иначе имена забудутся через год), то же самое отсутствие художественной идеи, точно так же неминуема приличная и нарядная одежда, не вызывающая вопросов прическа, форма (школьная), правильное выражение лиц. И никто из изображенных не возопит: «Я не похож/а!» Даже если и не похож/а, то все равно фотография будет сохранена.

№7
007

№8
008

Надо все же сказать несколько слов об изменениях, которые происходили в голландской живописи в ту эпоху. Приведенные анатомические уроки в некоторых аспектах напоминают живопись предыдущего века, но уже и отличаются от нее. К тому времени групповые портреты писались в Низких землях уже около ста лет. Художниками были найдены вполне достойные и эффективные приемы изображения нескольких людей вместе. Живопись шестнадцатого века не входит в мои интересы, но все же я должен сказать несколько слов и привести пару примеров.

№9 Ян ван Скорел Портрет членов Гарлемского Иерусалимского братства ок. 1528-1530, Музей Франса Гальса, Гарлем, 114х276 см.

OSL-310

 

№10 Неизвестный художник Портрет роты F из гильдии аркебузиров 1557, Музей Амстердама, Амстердам, 133х169 см.
010

Даже в середине 16 века живопись совсем еще не похожа на ту, какой она станет через пятьдесят-шестьдесят лет. Она гораздо более статична, она графична, это значит, что почти нет обобщений и пятен цвета, зато пристальное внимание уделено линиям. Ничего не подразумевается, всякий предмет четко нарисован и отделен от соседнего. Все люди (особенно на панели Яна ван Скорела (№9)) имеют свой характер и отличаются друг от друга (в большей степени, чем на картинах 17 века). Вероятно, в 16 веке работы эти казались реалистичными, однако через четыреста лет они стали условны, парсунны, архаичны, но выглядят при этом необычнее поздних. Они монументальнее, а монументальность этому роду живописи необходима – картины должны были украшать стены общественных зданий, они вовсе не являлись станковыми произведениями (то есть не связанными ни с каким определенным пространством). В этом аспекте они выгодно отличаются от полотен «золотого века» голландской живописи. В музее Эрмитажа в Амстердаме представлено несколько огромных холстов 17 века (с ополчением и их офицерами) именно так, как они когда-то висели в парадной зале гильдии стрелков (вместе с «Ночным дозором» Рембрандта). Из-за отсутствия монументального подхода это тяжкое и угнетающее зрелище – со всех сторон тебя обступают толпы военных, не имеющих никаких отличительных черт.

Приведенные мною анатомические уроки и особенно картины Пикеноя чуть больше напоминают то, что мы сейчас называем «реалистической живописью». Полотна (№5 и №6) уже оторвались от условности и декоративности, однако композиция не реалистична, банальна, не монументальна, да и сами работы не живописны. Холсты скучны по цвету, по манере, в них почти полностью отсутствует художественный замысел. Словом – школьная фотография.

И наконец о самом жанре большого группового портрета, именно большого (и при этом не семейного), потому что в композиции с тремя или четырьмя моделями присутствует совершенно другая динамика. Почти все такие портреты за всю историю современной (то есть начиная с 17 века) живописи – неудачны. Показателен пример «Торжественного заседания Государственного совета» Репина, когда художник исполнил несколько замечательных живописных эскизов, но сам гигантский холст вышел безнадежно скучным и плохим.

Были ли удачи? Вероятно, «Менины» Веласкеса можно все же счесть портретом: ведь это не жанровая сцена, не интерьер, а люди, которые там изображены, реальны и написаны с сохранением характерности. При всем том «Менины» портретом не кажутся, они представляются чем-то уникальным, я не помню ни одной похожей картины. Наверное, только так и можно писать групповые портреты, а неподражаемость является необходимым (но не достаточным) условием для великого полотна.

 

«Анатомия доктора Тульпа» Рембрандта

№11 Рембрандт Урок анатомии доктора Тульпа 1632, Маурицхёйс, Гаага, 166х219 см.

The anatomy lesson of Dr Nicolaes Tulp, by Rembrandt van Rijn

 

«Анатомия доктора Тульпа» считается выдающейся картиной Рембрандта. Об этом полотне написаны две фундаментальные работы W. S. Heckscher (1958) и W. Schupbach (1982), в первой триста страниц, во второй всего сто. Научных статей тоже немало, картина любима и журналистами. Ясно, что при таком обилии авторов, при доминировании иконологического подхода (слава богу, такому взгляду на искусство вроде бы приходит конец) про «Анатомию доктора Тульпа» рассказывают бесконечные и взаимоисключающие истории. Искусствоведы неутомимо обращали (и обращают) внимание на каждый аспект полотна. Как всегда бывает в истории искусств – спорить очень удобно, потому что не может быть никакого окончательного и убедительного ответа. Вот, например вопрос: правильно или нет Рембрандт изобразил саму аутопсию? Врачи утверждали, что на картине в рисунке руки видны ошибки, об этом написаны научные статьи, опубликованные в медицинских журналах, однако патриоты искусства, которые не могли допустить, что Рембрандт ошибался, «доказали» (хотя сами врачами не были), что у Рембрандта все изображено правильно и превосходно. Увы, но любой факт допускает любую интерпретацию. И подобная полемика длится без конца (и без смысла). Что было источником для изображения мышц и сухожилий руки – набросок самого Рембрандта, препарированная и законсервированная рука или же гравюра? Если гравюра, то какая гравюра? Опять и опять высказываются многочисленные и противоречащие друг другу мнения почти о каждой детали, ведь, слава небесам, доказать ничего нельзя.

Почему-то историки искусства считают, что картина любого художника основана на произведениях других мастеров, на использовании чужих изображений. Хотя часто это действительно так (ниже мы увидим два таких примера), но мне представляется, что автоматический поиск «источников», а тем более автоматический успешный их поиск не может быть оправдан. Наш доктор Тульп не смог избежать подобного усердия, и сейчас считается, что Рембрандт, выполняя заказ гильдии хирургов, использовал достижения Герарда Давида («Царь Камбиз и судья Сизамн») и Рубенса («Деньги для подати»), картины которых наверное (даже наверняка!) знал и видел. Хотелось бы, чтобы ученые приводили аргументы, а не просто употребляли слово «напоминает».

Картина Рембрандта неоднократно реставрировалась, плащ доктора Тульпа написан реставратором заново (краска вздулась пузырями, так как холст был повешен близко от неплотно проложенного дымохода и пострадал от горячего дыма).

Помещение и пространство, изображенные на картине выдуманы и не соответствуют реальности. Ниже несколько иллюстраций, как на самом деле выглядели анатомические театры.
На первой гравюре – лейденский анатомический театр: в центре находится стол для проведения диссекций, а вокруг возведен настоящий амфитеатр с несколькими рядами находящимися один над другим. В зале расставлены скелеты, как мы видели на картине Мирвельта.

№12 Виллем ван Сваненбург по рисунку Яна ван ’т Ваудта Анатомический театр в Лейдене 1610, Ряйксмузеум, Амстердам, 33х39.6 см.
012

Реконструкция этого театра 1975 года.

№13
013

Строение анатомических театров в Европе было более или менее стандартным, что можно видеть, например, на фламандской картине: те же самые ряды, возвышающиеся один над другим, те же самые скелеты и витрина с инструментами. Считается, что художник не был знаком с голландскими картинами ну эту тему.

№14 Франс Денис Анатомический урок доктора Йоханна ван Баутена 1648, Королевский музей изящных искусств, Антверпен, 345х482 см.
014

Вот позднее изображение анатомического театра в Амстердаме, где и давали уроки почти все наши доктора.

№15 Адольф ван дер Лаан Интерьер Амстердамского анатомического театра 1725, Музей Буренхааве, Лейден, 21х33 см.015

Рисунок аутопсии, которую проводят при стечении публики. Набросок, судя по всему, сделан на основании реального события. Вскрытия производились раз в году, и оное упоительное зрелище, вход куда был платным, привлекало немало народу.

№16 Виллем Питерс Бёйтевех (Willem Pietersz. Buytewech) Урок анатомии, возможно в Лейдене 1610-е гг., Музей Бойманса – ван Бёнингена, Ротердам, 29х38.8 см.
016

Следующая гравюра изображает аутопсию в том же самом лейденском театре

№17 Бартоломеус Долендо (возможно) по рисунку Яна ван ’т Ваудта Анатомический театр в Лейдене 1609, Ряйксмузеум, Амстердам, 46х55.3 см.
017

На картине Рембрандта вымышлено не только место, но и персонажи. Как всегда на холст попали лишь те врачи, кто решил заплатить художнику за свой портрет, а не все доктора (или зрители), присутствовавшие на вскрытии. Ранее изображенные на №1, №4, №5 и №6 предпочли сэкономить (впрочем, это лишь домыслы и подобных необоснованных предположений про эту картину необычайно много). Крайний слева доктор (Якоб Коолвелт) не входил в первоначальную композицию и был пририсован позднее. Именно потому он так неудачно втиснут между краем холста и фигурой, сидящей справа от него. Еще и еще раз я настаиваю, что композиция является важнейшим изобразительным средством, например «Менины» во многом состоялись именно из-за нестандартной и тщательно спланированной композиции (не могу тут не посетовать на то, что позже картину Веласкеса обрезали по краям нерадивые нелюбители искусства и строй композиции был частично уничтожен). Картина же Рембрандта стала несбалансированной именно из-за добавленного позже врача. Некоторые изменения в первоначальном замысле, которые делает живописец в процессе работы, нормальны и оправданы, так у самой дальней фигуры Рембрандтом вначале планировалась шляпа, но потом художник отказался от этой детали, правая рука трупа сначала была без кисти, но потом Рембрандт дописал пальцы (кстати, сделал это очень плохо: рука вышла слишком короткой и такая погрешность в рисунке мешает). Но еще одна фигура… это уже слишком! Мог ли Рембрандт отказаться и не писать нового врача, поверх уже готового фона? Судя по всему, заказчики тогда были привередливы и настойчивы, они во многом контролировали изображение, например, могли сказать художнику, куда должен смотреть каждый из двадцати одного ополченца на холсте (картина Томаса Кайзера из музея Амстердама), в середине работы над групповым портретом они могли вступить в конфликт с живописцем и заменить его на кого-нибудь другого (так называемая «Бедная рота» из Ряйкса, где девять фигур слева написал Франс Гальс, а семь правых сменивший его Питер Кодде). Поэтому Рембрандт не мог, да и не хотел отказаться. Тем более что понятие «творчества» тогда было совсем иным, не похожим на наше.

Сама процедура диссекции на полотне тоже не соответствует реальной процедуре, на самом деле сначала вскрывалась брюшная полость, а потом уже препарировались остальные части тела.

Тут я хочу подчеркнуть, что на картине ничего и не должно быть реальным, документальным, обучающим. Картина является видимостью, иллюзией, а не протоколом и стенограммой. Недаром неправильная аутопсия доктора Тульпа вполне законно и без смущения украшала анатомический атлас Гранта (вполне научный).

№18
018

 

Похоже. Не похоже. Часть вторая.

Хотя голландские художники не стремились добиваться характерно-точного изображения модели, мне хочется поговорить об этом чуть подробнее. Так случилось, что до нас дошло немало картин и скульптур, сделанных в разное время и изображающих доктора Тульпа. Они позволяют нам сравнить, как разные художники трактовали одно и то же лицо.

Два первых портрета созданы приблизительно тогда же, что и анатомия Рембрандта. Почти все изображения доктора Тульпа находятся в коллекции Сикс, так как дочь Николаеса Тульпа, Маргарета, вышла замуж за Яна Сикса (в той же коллекции имеется его превосходнейший портрет кисти Рембрандта). Тульпы на картинах не похожи друг на друга в такой степени, что мне показалось интересным привести их в этой заметке.

№19 Корнелис ван дер Воорт Портрет Николаеса Тульпа ок. 1625-35, Коллекция Сикс, Амстердам, 46х36 см.
019

Тут наш доктор кудряв, сделан красавчиком из Голливуда (таких не бывает в жизни, а только после посещения гримера), голова его вытянута, лицо прямоугольно и излишне симметрично, не худ, но и не толст, морщина поперек и вдоль лба, нос ровен, но чуть выгибается, губы не тонкие и ровно очерченные, глаза темные и большие, брови густые, большие мочки ушей, борода лопаточкой. Тульп ли? Не уверен.

№20 Николаес Пикеной Портрет Николаеса Тульпа ок. 1633-1634 Коллекция Сикс, Амстердам, 39х30 см.
020

Тут точно Тульп, есть надпись, удостоверяющая личность. Голова кругла и редькой вниз, кудряв, художник пытался сделать его красавчиком, вышла же кукла из целлулоида, а не человек, пухленький, морщина поперек и вдоль лба (совпало!), нос не выгибается, спинка носа не ровная, становится чуть тоньше перед кочником, губы меньше, чем на предыдущем портрете, чуть растянутее и бесформеннее, глаза не такие темные и на лице гораздо менее доминируют, брови жиже, мочки не особенно выдающиеся, двойной подбородок, смягченный деликатным художником, бородка клинышком, ну, это парикмахер мог предложить знаменитому врачу что-то новое.

Деталь №11 а

The anatomy lesson of Dr Nicolaes Tulp, by Rembrandt van Rijn

Голова кругла и редькой вниз, лицо обрюзгло, кудряв ли – не знаю, волосы потемнее, чем на портрете Пикеноя, на этой картине Тульп точно не красавчик, пухлый и рыхлый, знакомой морщины нет, хотя шляпа и мешает, но все же нет, нос значительно мясистее, чем нарисовал Пикеной и даже ван дер Воорт, и каплею набухает к кончику, губы еще более расплывшиеся и бесформенные, глаза чуть на выкате и исчезают среди общей одутловатости, мочки ушей большие, вообще тут уши самые внушительные, брови жидкие, длинные, не похожие на брови прежних Тульпов, двойной подбородок, неумело скрытый Рембрандтом, вообще нижняя челюсть сделана не с натуры, вот и получилась там опухоль, бородка клинышком, фасон бороды доктору понравился, таким он и останется. В подмалевке лицо Тульпа было шире, а усы пушистее, это дало некоторым ученым повод предположить, что лицо позже изменил реставратор, сейчас данную идею отвергли.

У Рембрандта Тульп (и все прочие врачи) изображен румяным. Как я говорил, делалось это для того, чтобы показать разницу между живым (телесно-розовым) и мертвым (зеленовато-землистым). Цвет волос у всех врачей на картине различен, проработка лиц тоже (у фигур сзади лица обобщеннее и затенены больше, чему у лиц тех, кто на первом плане), зато глаза у Тульпа и у всех слушателей одинаковые – серо-голубые. У всех? Хм. (Впрочем… начал писать глаза одного персонажа, да заодно написал все глаза той же самой краской.) Можно предположить, что изображение внешности Тульпа на портрете в чем-то зависело от внешности окружающих его коллег.

Подытожу: на трех разных портретах я вижу три разные модели. Это не портреты, как мы их сейчас понимаем, а приличествующие статусу атрибуты, Тульп заботился о них, знал, как они важны, позже он перстал быть врачом и сделал впечатляющую административную карьеру в Амстердаме, количество же его изображений росло и умножалось.

 

Другие Тульпы

Кроме того, есть несколько картин, которые раньше считались портретами доктора Тульпа. Портрет кисти Франса Гальса находится в коллекции Сикс. Не так давно он считался Тульпом (в коллекции Сикс и по сей день его полагают таковым), но в научной литературе сейчас картина обозначена как «Портрет неизвестного», но кто знает наверняка?.. Не будем же мы судить по внешности!

№21 Франс Гальс Портрет неизвестного 1644, Коллекция Сикс, Амстердам, 74.5х60.8 см.
021

Заодно приведу еще три холста с разнообразными господами, в стародавние времена считавшимися нашим доктором.

№22 Томас Кайзер Портрет мужчины 1628, Частная коллекция, Лондон, 52х39.5 см.
022

 

№23 Рембрандт Портрет мужчины 1632, Метрополитен, Нью-Йорк, 75.6х52.1 см.
023

 

№24 Рембрандт Портрет мужчины 1634, Музей изящных искусств, Бостон, 69.9х53 см.
024

До сих пор нам встречались Тульпы средних лет, но теперь они постарели и их стало даже больше, чем молодых. В этих новых (старых) тоже не особо видна характерность, которую можно было бы полагать у покрытого морщинами лица. Эти пожилые хотя бы похожи один на другого. Но в них я не могу узнать ни одного из описанной троицы (№11, №19, №20). Каждый молодой имеет свое лицо, и перекинуть мостик к невнятному облику стариков у меня не получается. Если же мы начнем отдельно рассматривать поседевших Тульпов, а потом посмотрим по сторонам, то встретимся с одной странностью, о которой чуть позже.

№25 Юрген Овенс (Jürgen Ovens) Портрет Николаеса Тульпа 1658, Коллекция Сикс, Амстердам, 126х99 см.
025

№26 Деталь гуаши Яна Топаса Портрет Николаеса Тульпа ок. 1660, Коллекция Сикс, Амстердам, 28.5х23.5 см.
026

№27 Портрет Николаеса Тульпа, четырежды избранного на пост бургомистра Амстердама 1672, Музей Амстердама, Амстердам.

027

 

№28 Артус Квеллинус Старший Терракотовая модель для бюста Николаеса Тульпа до 1658, Музей Амстердама (сейчас в Эрмитаже Амстердам), Амстердам.

№28 а
028 a

№28 б
028 b

№28 в
028 c

№29 Артус Квеллинус Старший Мраморный бюст Николаеса Тульпа 1658 или ранее, коллекция Сикса, Амстердам.
029

А теперь обещанная странность: удивительным образом мраморный и терракотовый Тульп похож на некоторых других мраморных бургомистров Амстердама, которых ваяли Квеллинус и другие (!) скульпторы. (Справедливости ради отмечу, что не все бургомистры Амстердама были близнецами, сохранились портреты и скульптуры разных лиц, которые не напоминают Николаеса Тульпа.) Словно намаявшись в молодости от непохожести одного своего портрета на другой, Тульп, когда ему позволило общественное положение, стал, как брат, похож на самых уважаемых граждан города, а те не сопротивлялись.

№30 Артус Квеллинус Старший Мраморный бюст Корнелиса Витзена, бургомистра Амстердама 1658, Лувр, Париж.
030

№31 Бартоломеус Эггерс (?) Мраморный бюст неизвестного, возможно, бургомистра Амстердама 1675, Ряйксмузеум, Амстердам.
031

№32 Артус Квеллинус Старший Мраморный бюст Йохана Хейдекопера, бургомистра Амстердама 1654, Музей Амстердама, Амстердам.
032

Одинаковость бюстов все же удивляет. Изготавливали эти скульптуры не для каких-то публичных пространств, чтобы все видели и завидовали, нет, бургомистры заказывали и покупали мраморных самих себя для своего собственного развлечения и удовольствия. Они почитали себя продолжателями римской доблести, а потому их изваяния сделаны в римском вкусе (как он тогда понимался амстердамскими жителями). Республиканские доблести вообще проталкивались всюду, куда было можно. Например, на медаль с доктором Тульпом нанесена латинская надпись, где вместо слова «бургомистр» употреблено гордое слово «консул». Красиво жить не запретишь. N . TVLP . AMSTERD . COS . IIII . SENATOR . ANNIS . QVINQVAGINTA . (Nicolaus tVLpius, aMsterDamensis, Consul IIII, senator annIs qVInqVagInta) VLMDCIIIIIVIVI. Хотя, кто знает, может быть, цинцинаты и сципионы так и выглядели, а это мы сейчас представляем их излишне героическими…

 

Заказчики

Главной художественной задачей голландского художника являлось удовлетворение чаяний заказчика, надо было сделать работу так, как тот хочет. Натура и сходство, композиция и манера, цветовая гамма и освещение голландцам были обычно не нужны, зато они хотели видеть в своих портретах величие и мужественность, изящество, дорогую одежду, роскошные интерьеры и модных собачек. Было бы очень интересно почитать исследования, как заказчик вмешивался в художественные решения, что именно он диктовал художнику, а что живописец решал сам. И не надо думать, что только художники заискивали перед богатыми и знатными – знаменитейшие поэты (в том числе и Вондел) писали для них правильные стихи, а известный голландский драматург и поэт Ян Вос был на корню куплен Йоханом Хейдекопером (№32) и в стихах описывал многочисленную недвижимость (!) этого бургомистра Амстердама. Социальная иерархия была (и продолжает быть) необычайно важной в Голландии. Люди с каждой ступени этой лестницы стремились обзавестись правильными атрибутами, поэтому произведения искусства были (и продолжают быть) одними из важнейших маркеров, отличающих принцев Оранских от аристократии, аристократию от регентов, регентов от просто богатых бюргеров, а купцов от надувшегося пивом народа.

И еще пару слов о заказчиках групповых портретов. Когда начинаешь разбираться кто есть кто в голландском обществе, то встречаешься со словом «регенты». Важно понять, какое место они занимали на рынке изобразительного искусства. Например, Рембрандт после конфликта с Андрисом де Граффом (регентом), портрет которого он написал в 1639 году, не получил ни от одного регента ни одного заказа (не тогда ли начала незаметно закатываться звезда модного живописца?).

Рассказ о элите государства Нидерланды мог бы получиться интересным, но тут, во-первых, мы явно отклоняемся от истории искусств, а, во-вторых, сами правители нашей страны избегают лаймлайта. Общество традиционно поддерживает такого рода скромность и закулисность. «Об этом у нас не принято говорить», – так ответил один профессор на невежливый вопрос «понаехавшего» об этом закрытом классе людей. Хотя почему закрытом? Регентом в Нидерландах может стать каждый: надо, чтобы члены одного рода на протяжении не менее шести поколений (150 лет) служили государству (в муниципальных и провинциальных советах или в правительстве и парламенте), добивались разнообразных и признанных успехов в бизнесе и в обществе. Тогда фамилия соискателя будет опубликована в издающейся Центральным бюро генеалогии официальной «Голубой книжечке» (названной так по цвету крови и составленой по образцу Готского альманаха) с именами всех других патрициев (это официальное название, мы видим, что римляне добрались не только до поста бургомистра Амстердама трехсотлетней давности, но и до Голландии наших дней!). Казалось бы условия трудны, однако им за последние сто лет согласно книге 2012 года вполне удовлетворили две тысячи пятьсот голландских семей. Должен оговориться, что я не знаю, как становились регентами в 17 веке, однако ясно, что тогда их было гораздо меньше, чем сейчас. Естественно, чем дольше семья принадлежит к этой группе, тем она довольнее и тем положение ее почетнее. Регенты на протяжении столетий старались (и успешно) породниться с аристократическими семьями.

Именно регенты изображены на большинстве голландских групповых портретов (когда это не солдаты городского ополчения). Как иногда случается, олигархия хотела показать заботу о народе, а потому регенты руководили работой лепрозориев, обычных и психиатрических больниц, домов престарелых, приютов для сирот, тюрем, словом, всех заведений, в которых простые люди испытывают постоянную необходимость. Регенты задавали в обществе тон, и хотя доктор Тульп сам регентом не был, но анатомический урок с его участием поневоле сравниваешь с другими однотипными картинами. На мой взгляд, картина Рембранда не превосходит и не уступает добротным групповым портретам того времени, что-то у него лучше, а что-то хуже (например пространство и воздушная среда у Рембрандта хороша, но люди нарисованы неестественно). Портреты стрелков и регентов кисти Франца Гальса исполнены гораздо убедительнее.

Вообще представляется, что обычно изображения людей у Рембрандта… э-э-э… несколько обобщенные (именно так бывает, когда работаешь не с натуры). Некоторые другие портреты, которые он писал в то же самое время, что и анатомию доктора Тульпа, лишены характерных черт и очень напоминают невыразительных врачей с этого полотна.

 

Самая плохая и самая хорошая

Следующая картина копирует предыдущую (№11) самым корявым образом. Незамысловатый художник Кристиан Куверсхоф (Christiaen Coeuershof). Полупрофессиональный, не получивший должной подготовки, не умеющий расположить фигуры, не умеющий их изобразить. Он копирует мертвое тело у Рембрандта (однако цвет лиц врачей и цвет трупа тут одинаков), о ракурсе не може быть и речи, поэтому Куверсхофу приходится тело повернуть, но все равно изображает он его самым жалким образом, ноги при этом на плоскости холста не помещаются. Такие картины называют сейчас «примитивное искусство». Правая фигура подбоченивается и изворачивается (не без этого), справа изображается книга (как у Рембрандта). Изображенный тут доктор Захеус де Ягер из Энкхаузена аутопсий не проводил (и диссекция показана тут неправильно), но картину ему хотелось. Еще четверо человек решили разориться и заказали такое вот полотно. Второй слева человек (Frederick Matthijs Poort) был не только врачом, но и капитаном-надзирателем адмиралтейства, а потому он гордо стоит со шпагой. Превосходный образец плохого голландского искусства 17 века.

№33 Кристиан Куверсхоф Урок Анатомии доктора Захеуса де Ягера 1640, Западнофризский музей, Хоорн, Нидерланды, 122х161 см.
033

Если Куверсхоф написал самую плохую из имеющихся анатомий, то Рембрандт самую лучшую. Скорее всего… Потому что сказать точно мы не можем: почти вся картина Рембрандта погибла при пожаре и сохранилась лишь небольшая ее часть. (Тут можно отметить несчастливую судьбу больших полотен Рембрандта, все они так или иначе пострадали: «Ночной дозор» был обрезан со всех сторон, «Заговор Юлиуса Цивилиса» сохранился в центральном фрагменте, «Даная» была обрезана слева, а после облита кислотой.) Первоначально картина «Анатомия доктора Деймана» была два метра сорок пять сантиметров в высоту и три метра в длину.

№34 Рембрандт Урок анатомии доктора Деймана 1656, Музей Амстердама (сейчас в Эрмитаже Амстердам), Амстердам, 100х134 см.
034

Существует подготовительный набросок к картине, и мы поэтому можем понять, какой когда-то была композиция.

№35 Рембрандт Набросок картины «Урок анатомии доктора Деймана» 1656, Музей Амстердама, Амстердам, 11х13.3 см.
035

В Эрмитаже Амстердам уцелевший фрагмент помещен на стене, где этот набросок увеличен до размеров погибшего холста, так что видно, что сохранилось и что пропало.

№36
036

Рембрандт тут освобождается от салонности, которая столь мешает в докторе Тульпе, пишет не каждый волосок по отдельности, а работает широкой кистью. Для большого монументального полотна только так и правильно. Свободная живопись соответствует и сюжету, предполагается, что мертвое тело не живо и теряет форму, а потому все деформации тела кажутся оправданными. Например, большой палец левой от нас руки трупа или правой от нас его грудной мышцы, изображены бесформенными, и такие неправильности делают изображение еще более убедительным.

№34 а
034 a

№34 б
034 b

Большинство из нас не присутствовало ни на одной диссекции и не видело разоворченного человеческого тела, а потому когда знакомые нам пальцы и мышцы становятся непохожими, они вызывают доверие, в то время, как «правильное» их изображение рождало бы сомнение (ведь перед нами лежит не голый человек на пляже). А так как некоторые правила реалистического изображения Рембрандтом соблюдены (например, кисти рук темнее, чем остальное тело), то свободно положенные мазки не мешают, а убеждают. Та экономность в средствах, которая часто является признаком хорошей живописи, тут проявлена в полной мере: скальпель сделан одним мазком сероватой краски, но он так угадан по тону и так верен по рисунку, что кажется острым и блестит!

№34 в
034 c

На репродукции этого вовсе не видно, надо смотреть на картину издали. К сожалению, и в самом музее взглянуть издали не получается, потому что упираешься спиной в стену небольшой комнаты и в другое полотно. Могу еще посетовать на плохое, неравномерно освещение картин в Эрмитаже Амстердам. Черные одежды, масляная краска потемневшая от времени, да еще нелогичная подстветка часто делают невозможным увидеть работу целиком. Иногда даже не понимаешь, хорошо ли нарисованы фигуры.

Разобраться в картине Рембрандта не совсем просто еще и потому, что сомневаешься, где Рембрандт, а где реставраторы, спасавшие живопись. (Хотя и реставраторы бывают иногда не так уж и плохи: «Менины», тоже пострадавшие при пожаре, были восстановлены и иногда пленительная живописность оказывается не Веласкесом, а реставрацией, такова, к примеру, половина лица инфанты) В «Деймане» на черной одежде самого доктора, проводящего аутопсию, видны странные, коричневые, бесформенные пятна. Вероятно, это и есть утраченные части живописного слоя, которые затонированы реставраторами, чтобы не мешать общему впечатлению.

Изображение врача, держащего в руке верхнюю часть черепа, сохранилась неплохо. Там опять мы видим как одним-единственным уверенным длинным мазком и несколькими точечными мазками сделан застегнутый на все пуговицы камзол, сделан мастерски и производит сильное впечатление. За те двадцать четыре года, что прошли со времени первой картины Рембрандта с уроком анатомии, он стал мастером. Я вернусь к этим деталям одежды чуть позже, когда буду говорить о картине Бакера (№37).

№34 г
034 d

Голова сохранившейся фигуры написана убедительно, она не кажется портретом, но так как картина подчеркнуто монументальна, то этого и не надо. Очень продуманно показана перспектива: руки доктора меньше по размеру, чем руки трупа, которые ближе к нам, белая тряпка,  которой прикрыто мертвое тело, угадана по тону и убедительно отделяет первый план (со ступнями) от последующих. Композиция построена очень умно.

Открытый мозг, который препарирует доктор Дейман, выглядит необычайно рельефно (и ужасно). Изображен он виртуозно; или Рембрандт сам присутствовал на уроке (что нельзя сказать про урок Тульпа), или использовал для натуры мозг коровы, свиньи или овцы.

№34 д
034 e

Эта натуралистическая составляющая на других анатомических уроках часто сглажена, там не возникает особенного отвращения, ибо живопись там условна. Тут дело обстоит по-другому, мясная лавка в «Анатомии доктора Деймана» мне чрезвычайно неприятна (хотя и мастерски написана). Бывает, что художники переступают черту, показывая страдание и трупы (к примеру, Христос у Грюневальда или Николая Ге), иногда с этим можно согласиться, но тут я не могу этог сделать.

В искусствоведческой литературе пишут, что на композицию «Анатомического урока доктора Деймана» повлияла картина Мантеньи «Мертвый Христос», ибо там тоже изображено тело в том же самом ракурсе. Я думаю, что так могут говорить лишь те, кто не рисовал с натуры и не видел, как те же самые позы повторяются из года в год у совсем разных студентов. Да и вообще вряд ли, потому что Рембрандт картины не видел. Уж если кому-то так требуется источник, то скорее Рембрандт был знаком с Гольциусовским «Мертвым Адонисом», который умер в точно той же позе.

 

После Рембрандта

№37 Адриан Бакер Урок анатомии доктора Фредерика Рюйша 1670, Музей Амстердама (сейчас в Эрмитаже Амстердам), Амстердам, 168х244 см.
037

Бакер старательный. Зарабатывает себе на хлеб, как и положено: пишет кисти рук по-разному, каждая занята своим делом – одна с платком, другая с перчаткой, третья в перчатке, четвертая положена на грудь (можно вспомнить №1 а), а у сидящего справа врача на руках вздувшиеся вены, все гладко (и равномерно) прописано, не забыты суставчики, ногти, которые блестят, будто на пособии для учащихся маникюру. Лица врачей написаны по возможности индивидуально – кто-то выбрит так, что мы у него видим голубизну кожи, а у кого-то голубизны нет. Тем не менее – скучно. Живописец делал всё, как надо – механически и старательно. Это именно та живопись, когда художник пишет то, чему его научили, а не то, что сам думает и видит. Если мы сравним глаза врачей, то вдруг увидим, что они абсолютно одинаковы у всех семерых. Контраст между лицом и темными радужными оболочками один и тот же. Написано автоматически, так у людей не бывает, снова художник смешал краску для глаз и всю ее использовал. Хирургический инструмент тоже показан в подробностях, Бакер потел, старался, изображал правдоподобную загогулинку. Опять иллюстрация. Что от художник и требовалось. Препарируемое тело нарисовано в вежливом, сложном ракурсе, словно художник-отличник хотел получить пятерку за старание, но впечатление опять гладенькое и вежливое. Художник удобно положил натурщика и сделал тщательный эскиз. Ну, и для оживления поз врачей, которые снова в неумолимо черных одеждах, левая фигура на холсте Бакера подбоченилась. Опять!!! Но помилуйте! Ведь и у Рембрандта врач тоже подбоченился! Увы… Да. Когда понимаешь, что живопись (и раньше, и теперь) не пишут по накатанной дороге и вставляют в картину готовые позы, когда конструируют композицию из кем-то придуманных блоков (словно из кипричиков Лего), то испытываешь разочарование. Оказывается, что впечатляющие детали не выстраданы художником, а равнодушно используются (уже несколько сотен лет). Врачи на картине Бакера желтоватые, труп же зеленоватый (ну почему, почему принято хвалить именно у Рембрандта традиционную разницу в цвете живого и мертвого тела – все, все, все так писали (кроме Мирвельта)). Сделана Бакером и перспектива: на первом плане фигуры крупнее, чем на втором. Кроме двух врачей, глядящих на зрителя, остальные хирурги смотрят в разные стороны. И опять картина сильно потемнела, кажется, что группа людей в черном наклеена на театральный задник, на плоскую декорацию. Статуи Аполлона и Асклепия (мы видели их на поздней гравюре ван дер Лаана №15), стоящие сзади, сделаны жиденько и производят торопливое и неряшливое впечатление (греческие боги художнику не платили, вот он и не постарался, хотя для покровителя искусств, Аполлона, мог бы сделать и исключение!). Так небрежно обычно изображают пейзаж на исторических картинах, когда все внимание художника и зрителя уделяется главной сцене, а антураж по краям пишется (и рассматривается публикой) невнимательно. Но если деревья и травы (и традицией и своею природною формой) допускают такую вольность, то интерьер подобного не прощает (кстати, в докторе Тульпе условный фон тоже довольно неудачен). Мертвое тело в свою очередь не связано с врачами, а тоже словно наклеено на них. Я думаю, однако, что тут опять во многом виновато дублирование, сделавшее темные места еще чернее, а не художник.

Главная забота в композиции Бакера – показать диалог между всеми врачами, потому-то у них разные жесты и устремления, кто-то о чем-то спрашивает флегматичного Рюйша, кто-то дает разъяснения публике (находящейся за рамками картины) и указывает пальцем, чтобы стало понятнее, кто-то озадаченно смотрит на мертвое тело. Да, на самом деле подобная режиссура некогда считалась необычайно важной, именно так писали картины, так публика и воспринимала их. Великим мастером расстановки фигур на холсте считался Рафаэль. Сейчас такой взгляд ушел в прошлое и кажется мне архаичным (и глупым), у Гете есть описание «Тайной вечери» Леонардо, где он восторженно говорит о чувствах и намерениях каждого апостола, однако ныне (после изобретения кинематографа) читать это смешно и несколько неловко.

Картина Бакера висит напротив Рембрандта, а потому напрашивается сравнить два анатомических урока. Мое внимание привлекла одна деталь – кисти под воротником.

Рембрандт свободен, он пишет одежду так, что понятно, что он «художник, а не портной» (по выражению Цорна), пара мазков и все готово – пуговицы, золотая кайма, складки белой рубашки под камзолом, шнуры и кисти. От картины надо сделать шаг назад и возникнет ощущение реальности.

№34 е
034 f

Бакер же – портной, а не живописец. Точно, как в аптеке, он документирует, протоколирует, копирует то, что нужно и не нужно.

№37 а
037 a

№37 б
037 b

№37 в
037 c

Словом, Бакер и ему подобные живописью не занимались, а Рембрандт иногда (не всегда) занимался.

Кристиан Куверсхоф жил в Амстердаме, видел «Анатомию доктора Тульпа» (№11) и вольно скопировал ее (№33). Корнелис де Ман жил в Дельфте, видел перед собой картину Мирвельта (№4) и через шестьдесят четыре года сделал вариацию на ее тему. Труп он положил точно так же, как и Мирвельт, но чтобы не утруждать себя писанием дополнительной руки, скрыл ее за фигурой врача на первом плане, сделал условные перильца, слева же (как и Мирвельт) поместил ноги скелета, одинаково и скучно изобразил семнадцать человек, а фон оставил темным (чтобы было меньше работы). Словно не прошло полвека, словно живопись не изменилась. Впрочем, при чем тут живопись?!

№38 Корнелис де Ман Анатомическй урок доктора Корнелиса Гравезанде 1681, Музей Принсенхоф, Дельфт, 173х212 см.
038

И последняя голландская анатомия, написанная в 17 веке.

За тринадцать лет изменилась мода и стали носить воротники нового фасона, у Рюйша же появился двойной подбородок, но мне по-прежнему скучно.

№39 Ян ван Нек Урок анатомии доктора Фредерика Рюйша 1683, Музей Амстердама, Амстердам, 143х203 см.
039

Картина может быть интересна тем, что лицо доктора Рюйша на картине Бакера можно сравнить с Рюйшем на полотне Яна ван Нека. Похожи ли наши Рюйши? Не особенно. Приблизительность в портретах осталась.

№37 г
037 d

№39 а
039 a

Я не видел картины Ян ван Нека (хранится в запаснике), она очень неприятна (вероятно, потому и в запаснике), потому и не буду о ней больше, тем более что никто на ней не подбоченивается.

 

Несколько заключительных и разрозненных слов

Если сравнить №1 и №37, то невозможно не заметить, как изменилась голландская живопись. Из условной она стала гораздо более иллюзорной, менее декоративной. Если №1 странным образом напоминает групповую фотографию, то при взгляде на №39 приходит на память бесконечное число реалистических работ (в том числе созданных гораздо позднее), хранящихся в музеях всего мира.

Глядя на голландские анатомические уроки, хочется еще сказать, что денежная работа на заказ почти всегда делает работу живописца неинтересной, и безралично, какая это за страна и художник. И «Коронация Наполеона» кисти Давида в Лувре, и «Ленин у карты ГОЭЛРО» кисти Шматько (к сожалению, не знаю, в каком собрании находится картина) – всё это в равной степени никуда не годится. Ну, и темы надо все же выбирать не такие зловещие и кровожадные, не аутопсии с диссекциями.

Одинаковые художественные задачи, как например, необходимость сделать позы и жесты поразнообразнее, у коммерческих художников решаются не долгим поиском чего-то нового, а старыми, испытанными, малозатратными приемами.

«Анатомия доктора Тульпа», на мой взгляд, и перехвалена, и перинтерпретирована. Картина же совсем неинтересная, да и неумелая.

Еще нужно не забыть и упомянуть, что до нас дошло несколько гротескных, полупрофессиональных совсем небольших голландских картин 17 века, где обезьяны карикатурно препарируют несчастного кота. Впрочем, и в наше время некоторым по нраву подобный юмор.

В 2013 году в Муниципальном музее Гааги состоялась выставка «Анатомический урок от Рембрандта до Дамьена Хирста», где впервые вместе экспонировались все десять голландских анатомических уроков. Там пытались показать развитие странной и зловещей темы, а заодно и подлизаться к современному искусству и порассуждать о культурной преемственности. На голландском языке издали книгу с тем же самым названием.

Совершенно случайно получилось, что в этой заметке много говорилось о похожести и непохожести. Я думаю, что если кто-то мне скажет сейчас, что совсем и не нужно похоже, то я, подумав, соглашусь с ним. Однако потом мне на память придет возмущенный вопль Михаила Суслова (члена политбюро и проч.), который он издал на известной выставке в Манеже, увидев пейзаж с видом Саратова: “Я сам из Саратова! Я сам из Саратова, это не похоже!” Что ж… Единственный случай, когда член политбюро был в чем-то прав…

Голландских групповых портретов создано много. Десятью примерами мне от них не отделаться и, скорей всего, когда-нибудь я вернусь к этой теме.

8 thoughts on “Урок анатомии доктора Тульпа или бывает еще хуже”

  1. Напрасное пренебрежение к медицинской тематике. Профессия и вся среда медицинская всегда интересовали людей, там велика концентрация страстей вокруг и около. Поэтому в Англии полки завалены медицинскими книгами-романами, поэтому такой успех у “Хауса”, поэтому по британскому телевиденую часто показывают диссекции трупов, а люди смотрят, дети в частности. И с интересом. В средние века это только-только вышло из подполья, было еще интереснее, новее, пахло опасностью, мудростью, будущим. Поэтому чудесные во всех отношениях и отраслях деятельности голландцы и делали эти картины, развивая параллельно искусство, бизнес, маркетинг, таская землю в плетеных корзинах, чтобы поднять уровень их моря. Поэтому и теперь Голландия – не Россия и всегда будет жить и работать лучше. Все взаимосвязано

    Like

  2. Каждый раз смеюсь когда вы используете фразу “такое вот полотно”)))

    Like

  3. А можно поподробнее узнать тему о воротниках – как именно новые отличаются от постиранных? На картине №5 Пикеноя у доктора воротник хорошо накрахмаленный и имеет много складочек, у остальных они попроще, но я думала это просто такая форма воротника, а не застиранность

    Like

    1. Вероятно, я был неправ. Это похожие воротники, но в одном случае накрахмаленный и уложенный, а другой не уложенный. Крахмалить было дороже, но это не значит, что и модно тоже.
      Вот хранится в Ряйксмузеуме:
      https://www.rijksmuseum.nl/nl/collectie/BK-NM-13112
      А вот тут гравюра с процессом укладки.
      https://www.rijksmuseum.nl/en/collection/RP-P-1891-A-16315
      Все же портрет всегда показывал идеальную одежду и никто за документальной точностью не гнался.

      Like

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: